Амурский сокол

Лесная изба располагалась в удивительно красивом месте – на обширной травянистой поляне, по правой стороне которой протекал извилистый ручей. Ниже по его течению была устроена запруда, то ли бобрами, то ли прежним хозяином – это новосёлу предстояло выяснить позднее. Что ему открылось сразу по прибытии, так это то, что богопорученный участок леса шёл под уклон и потому был виден отсюда, в том числе из окон избы, как на ладони: зелёный хвойный покров тянулся на многие вёрсты, ближе к горизонту играя синевато-серо-коричневыми оттенками.

Первым делом Никодим подготовил место в сарае для лошади, а саму её пустил кормиться в загон – там росла трава по колено. Затем принялся за обустройство нового жилья: вычистил дом от хлама, оставленного несколько месяцев назад прежним хозяином, поправил входную дверь, выскоблил закопчённые дочерна стены и потолок, отремонтировал топчан и разложил свой скарб. Провозился до сумерек. Хотел было полюбоваться оранжево-красным закатом на безоблачном небе, но едва остались силы на то, чтобы наскоро сварить кашу и вскипятить чай, на топчан он не лёг – рухнул замертво.

…В ту ночь приснился Никодиму осязаемый до яви сон: будто пахнет в его лесной избе блинами. Глядь, а у зева печи стоит Марья в белом вышитом фартучке, на сковороде шкворчит масло. Точно – его изба. Вон и ружьё висит на гвозде, и бревенчатая стена, собственноручно вычищенная, светится янтарно-жёлтыми боковинами.

Посмотрел в окно, а там темно – что за чёрт! Хочет позвать Марью, но не может. Вдруг она сама оборачивается… но на Никодима смотрит улыбающееся лицо Ликин.

– Никодзиим! Цы проснулся?! Всцавай, сейчас будем блинчики кушаць!

И тянет к нему руки. А руки-то Марьины… Он их помнит. Такие мягкие, пухлые, нежные… Хватают его эти руки и ведут к двери, открывают, а там… баня, жарко натопленная. Лезут вдвоём на полок: Никодим раздетый, а Марья как была в платье с фартучком, так и ложится в нём. Ей совершенно не жарко – Никодиму мочи нет терпеть. Полез вниз, на пол, облиться холодной водой.

Никодим поставил стул на место у топчана, попил воды и, прежде чем начать одеваться, ещё некоторое время сидел, отходя от сонного дурмана.

Когда вышел на крыльцо, над поляной стоял молочный туман. На востоке, где должно было взойти солнце, образовались прозоры, и сквозь них голубело небо. Веял лёгкий предутренний ветерок.