Боги мёртвого мира

– Наверно, поднимется шум, если что-то пойдет не так, – неуверенно предположил он.

– Нет уж, приятель, мне совсем не на руку, если тебя прикончат.

– Тогда можешь по-тихому ходить за мной. Но за репутацию твою я не ручаюсь.

– Знаю. Выкручусь как-нибудь. Все равно никто не поверит в мои добрые намерения, если увидит меня за книгами.

– Как скажешь. Я тут собрал кое-какие вещи. – Келл вытащил из-под кровати холщовый мешок. – Одежда в основном. Надо будет с собой забрать.

Берт заглянул в мешок и поморщился.

– Ой, оставь свои обноски! Моя репутация пострадает еще больше, если меня увидят в компании кого-то вроде тебя в этих твоих нищенских тряпках. Я тебе, так уж и быть, выделю что-нибудь из своих вещей. Нам все равно придется ночевать в моем поместье.

– Ладно. Завтра утром поедем к госпоже Инмори. Но пока без твоей… женщины. Сначала узнаем, там ли она и сможет ли помочь.

– Хорошо.

– В таком случае пора.

Келлгар с мрачным лицом собрал волосы в хвост на затылке, надел черную мантию с капюшоном и обмотал лицо полоской черной ткани, оставив щель для глаз.

Надвинул поглубже капюшон, поправил меч на поясе, прицепил к портупее кинжалы.

– К чему этот маскарад? – Берт едва смог удержаться от колких комментариев.

– Черные всадники, – ответил Келл.

Берт не стал больше спрашивать. Это какая-то его детская душевная травма, которую не стоило бы ворошить. Вот только поможет ли месть излечить больную психику?

Келлгар тем временем распихал по карманам заранее приготовленные бутылочки со спиртом, кремень и кресало, бесшумно выскользнул за дверь и спустился на первый этаж, где спали монахи.

Двери в комнаты никогда не запирались. Еще ни разу никому не приходило в голову напасть на монастырь ордена рыцарей-монахов Великой Единой Церкви. До этого дня. Келлгар не боялся кары господней: госпожа Инмори сказала, что бог давно мертв.

Он распахнул первую дверь. Монах в коричневой рясе без движения лежал на кровати. Его глаза были открыты, он смотрел вверх.

На звук он опустил глаза к двери, беззвучно пошевелил губами, но не более. Келл вытащил меч, чье лезвие засверкало в свете свечи подобно снегу на закате. Медленно подошел к монаху.

Решимости вдруг поубавилось. Первой мыслью, которую он тут же отбросил, было желание повернуть назад, бросить свою месть и забыть все обиды. Келл напомнил себе, что этот человек убивал и грабил его знакомых, насиловал его родных и не задумывался при этом о грехе и морали.