Дашенька. Роман

Костик вытянул из неё папироску, и тут, явно некстати, ему взбрело в голову побалагурить.

– Кир, я вас видел вчера вечером!

– Ну и?

– Да вот думаю, надо мне тоже какую-нибудь меленькую завести. Её и уговаривать не надо – взял в охапку и клади под любой куст, – заржал Костик.

Он и понять ничего не успел, как оказался намертво зажат где-то под мышкой у Кирилла. Руки прижаты к бокам так, что рёбра затрещали. Абсолютно обездвиженный, Костик мог только взывать к разуму Кира.

– Эй, пусти! Чего ты! Раздавишь же, медведь!

Кирилл будто и не слышал голоса, верещавшего у него за спиной.

Он дёрнул замок-молнию на ширинке Костиковых штанов и стащил их до колен вместе с трусами.

– Да ты сдурел что ли?! – не на шутку забеспокоился Шалый. – Эй, мужики! Да помогите же!

Но помогать никто не торопился – мужики были ошарашены и только глядели с изумлением. К тому же Кир пробормотал:

– Не надо, сам справлюсь.

Подхватил Костика, прошёл несколько шагов до забора и там отпустил – голой задницей в густые заросли дикой крапивы.

Костик заорал благим матом и вскочил как ошпаренный. Двор взорвался хохотом.

– Ну, Кир… Ну ты придурок! – чуть не со слезами причитал Шалый, спешно приводя себя в порядок. – Я же пошутил!

Кирилл отвернулся от него и, глядя на мужиков, сказал:

– Если узнаю про кого, что об нас с Дашей шутит – голову сверну.

Несмотря на веселье, слова Кирилла прекрасно расслышали. И смех как-то потерял характер дарового развлечения. Над Шалым ещё посмеивались, но уже кто-то кашлянул смущённо, кто-то, глядя на Костика, с осуждением покачал головой, кто-то хлопнул по спине:

– Брось, Кир.

Костик-то известный мудрец.

Впечатление же у зрителей осталось неизгладимое и такое большое, что просто распирало каждого изнутри. То есть было совершенно необходимо поделиться им с кем-то ещё. Как бы то ни было, а c тех пор прекратили вить сплетни вокруг Даши и Кирилла.

Глава 5. Размолвка с матерью

Людские пересуды, они похожи на стихийное бедствие – приходят, никого не спрашивая, оставляют за собой разрушения большие и малые; если от них и не обрушиваются дома, то в сердцах человеческих, порой, не меньшие потрясения происходят.

Кто был втянут в подобный катаклизм, тот знает. И, подобно оку тайфуна, точно так же внутри сплетен и злословия нередко образуется зона мнимого покоя – люди, невольные герои молвы, могут очень долго даже и не подозревать о том, как все знакомые и незнакомые на сотни ладов перемывают им косточки.