Сказки Странника. Сборник

Выходит, я не оставлю после себя ничего.

– Может быть, ты просто забыл? Прогнал из памяти всё, достойное сожаления. У меня есть для тебя подарок.

– Подарок в час смерти? Это забавно.

– Потанцуй со мной.

Он встал – под сапогами скрипнула пожухлая от мороза трава. Протянул руку. И она вложила в его ладонь тонкие холодные пальцы.

Музыка зазвучала прямо в сердце, понесла, закружила.

Проблески сознания дарили ему удивление. «Неужели умирание так прекрасно? Я уже мёртв или ещё нет? Наверное, да, иначе откуда эти звёздные россыпи под ногами вместо седой от мороза травы? Куда делась её чёрная хламида?» С ним танцевала девушка неземной красоты, хрупкая и невесомая.

Лёгкие кудри её летели, прикасались к лицу, дарили мимолетную, нечаянную ласку. Платье мерцало странными мягкими переливами, они затухали и разгорались опять, а длинный шлейф рассыпался звёздами в ночи, или это звёзды собрались, чтоб стать её шлейфом…

«Я умер?… Или ещё жив?.

– Я хочу поцеловать тебя, – сказала она, и он ничего не ответил, только тонул и тонул в её глубоких тёмных глазах.

Тонкие руки скользнули по плечам, обвили шею. Мягкие губы прикоснулись к его губам, и он закрыл глаза, всем существом своим отдаваясь этой последней в жизни ласке и благодарный за неё.

…озноб и тишина. холодная трава под босыми ногами. и одиночество до отчаяния. вдруг ласковые руки и всеобъемлющее тепло, в котором растворилось без остатка всё дурное.

Мама… Неловко шевельнулись губы, отвыкшие от слова. И жжёт под веками… забыл… пожухлая листва засыпала плиту. Прости… Я виноват перед тобой… А память влечёт всё дальше… сквозь всё, что было радостно и больно, и стыдно… босым, по сожаленьям, что сделанного не вернуть и прожитого не исправить. Где поступить не мог иначе и мог. Прощать и быть прощённым. Как больно режут осколки того, что разбивал и уходил не обернувшись…

– Память – палач, ты научил воспоминания проходить мимо, едва касаясь тебя.

Она тихо провела ладонями по его волосам, стирая иней, посеребривший его голову.

Холодная владычица

Степь укрылась печальной вуалью, сплетённой из седых ковылей. Лёгкая, как лунная дымка, она летуче струилась и переливалась серебристыми тенями. Ветер грозился сорвать её и унести прочь.