О чём молчит Феникс. Фантастическая повесть

В свои девятнадцать он уже почти утратил юношескую нежность черт, сияние и бархатистость кожи. Глаза уже утратили тот особый блеск, которым светятся в радостной открытости и любопытстве к миру. Тело его было подтянуто, в меру мускулисто и жёстко. Загорелая кожа, много раз дублёная плетью, носила её следы. Глаза, соответственно образу, казалось, должны быть тёмные, непроницаемые. Но они удивляли яркой чистой голубизной. И волосы были очень светлые. Коротко стриженные, они почти полностью скрывались под банданой.

Эти короткие волосы тоже были камнем преткновения. Шевелюра у мальчика была густая и, чуть только отрастала, красиво ложилась локонами цвета белого золота. Бен-Яиру это очень нравилось, но строптивый мальчишка не позволял волосам отрастать и портил их. Когда придворный парикмахер отказывался его стричь, следуя приказу Саидхаруна, он просто выстригал клочья, срезал ножом или бритвой. И, конечно, был за это бит. Но потом всё-таки коротко подстрижен в исправление того, что натворил. Через недолгое время всё повторялось.

Он старательно и последовательно вытравливал из себя малейшие черты нежности, женственности после того, как принуждён был стать придворным танцором шераха, танца обольщения и соблазна. Женского танца. Нет, мужчины его тоже танцевали, раньше, столетие-два назад. И носили женскую одежду.

Гард танцевал шерах так, что именитые гости приезжали к бен-Яиру издалека, чтобы посмотреть на его раба, чудо-танцора.

Он стоял, небрежно прислонившись к мраморной колонне. Его бедра были чуть-чуть выдвинуты вперёд, а ноги слегка раздвинуты.

Большие пальцы он просунул за пояс, остальные оказались направлены вниз слегка навстречу друг другу, превращаясь на чёрном шёлке в выразительно указующую стрелу. Вполне естественная поза… грубый и откровенный сигнал агрессивной сексуальности. Ох, как хорошо понимали женщины это безмолвное послание.

Его почти сразу заметили. Их глаза касались его, скользили по телу, уходили, но возвращались опять, отвлекая внимание от неспешной беседы и трапезы. Вот уже не осталось ни одного человека, кто не заметил бы его присутствия, ненавязчивого, в стороне. Наконец и Саидхарун обернулся, повёл раскрытой ладонью, молча повелевая выйти в центр.

Гард владел языком тела и использовал его идеальным образом.