История одной (не)любви

Отшатнулась, разрывая контакт.

– Неужели я тебе так неприятен? – усмехнулся маг с нескрываемой горечью. – Это из-за твоего мужа?

– Я не готова обсуждать это с вами, – сухо откликнулась девушка. – Тем более сейчас.

С минуту он изучал ее нечитаемым взглядом. Потом отступил:

– Ты права, не сейчас. Но когда мы прибудем в Тарузу, нам придется поговорить.

Сердце Деи сжалось, стоило ей услышать название иллурской столицы. Она думала, что уже никогда туда не вернется.

– О чем нам говорить? – горько откликнулась девушка.

 – Вы уже все решили без меня. Вы и ваш император.

– Он еще и ваш император, – сухо заметил маг.

– Я мечтаю забыть об этом.

Их глаза на секунду встретились. И так же, как в прошлый раз, Дея почувствовала странное напряжение. Легкая дрожь прошлась по ее коже, поднимая дыбом невидимые волоски, и угнездилась внизу живота теплым комком…

– Ты очень красива, – будто сквозь вату донесся голос Йеванна. Низкий, хриплый, точно у мага внезапно пересохло в горле.

Он снова коснулся ее щеки.

Почти невесомо скользнул вдоль скулы кончиками пальцев. В его глазах вспыхнули опасные красные искры, словно кристаллики в калейдоскопе.

Дея застыла, завороженная их странной игрой.

– Очень красива, – повторил маг с сожалением. – Я завидую твоему мертвому мужу.

Эти слова разбили наваждение, Дея вздрогнула, будто выходя из глубокого сна.

– Не смейте о нем вспоминать! – бросила, отступая. – Вы не стоите даже его мизинца.

***

Перелет занял несколько часов.

И все это время Дея просидела, уткнувшись лбом в прохладное стекло и бездумно глядя на проплывающий под дирижаблем ландшафт.

Когда огромный аэростат пересек границу с Иллурией, сердце девушки на мгновение сжалось.

Здесь кончалась зима, и чем дальше вглубь страны продолжался полет, тем быстрее отступал снег, давая место зеленой траве. Вскоре белые равнины сменились заливным лугами и полями, на которых колосилась пшеница. Появились густые леса, голубые блюдца озер и сверкающие на солнце вены рек, пронизывающих Иллурию вдоль и поперек.

Даже небо стало другим. Не сизым и низким, как в Шенвейсе, а высоким, прозрачно-хрустальным и пронзительно-голубым.

Небо Иллурии – до боли знакомое, такое родное.

Дея смахнула слезу.

– Мамочка, ты плачешь? – Ноэль завозился у нее на коленях.

Почти весь полет он проспал в плетеной колыбели, а проснувшись, с неугомонным любопытством трехлетнего малыша начал исследовать салон дирижабля.