Тайный покупатель

? А как же служение Богу, о которым вы талдычили?

? Так уж: захваливал тебя для общего дела и совместной пользы.

Циник до мозга костей!

? Сын ты мне, сын, вот и хотел подсобить.

? А старший сын? ? съязвил я. – Такого почерка не имеет.

Он вдруг разозлился. И мне показалось, он сейчас убьёт меня. Вот абсолютно точно он слетел с катушек. Мне показалось, что эта тема самая больная для него. Я уловил какую-то трагедию, я не понял, но почувствовал что-то и выпалил:

? Сколько ты, кобелина, потратил на своего сынка, а? Репетиторы состояние стоили? А писать он так и не научился по старославянски-то, а? Поэтому я тебе и понадобился.

Когда стало ясно, что старший сынок-то – без тебя абсолютный ноль. Ноль!

Дело в том, что я сам себе удивлялся. Но я, хоть и старался не вспоминать, всё-таки проговаривал разные варианты нашего с ним диалога, на всякий пожарный случай, и выдал заготовку. Я видел, что попал в десятку. Где-то больно кольнула отца моя стрела. Он побледнел лишь на миг, никак не прореагировал, с теми же интонациями попросил:

? Ты не очень-то дедукцией поблёскивай, Пинкертон, натаскался здесь в педвузе, на второсортной кафедре секреты полишинеля разгадывать.

? Из-за вас, ? говорю, ? училка из окна выпрыгнула и пацан хотел повеситься. – Я не знал чем крыть, вот и ответил в отместку.

Но его было не сбить. Вот кто ритор-то, похлеще Горобца. Он тогда сказал, открывая дверь:

? Был бы талант на дизайн поступил, Репин. Шушера ты, а не Репин.

? Тогда уж Малевич. – И я отдал ему ключи от квартиры.

Он посмотрел непонимающе на связку, затем кинул её на пол:

? Весь в мать. – Он хлопнул дверью.

Абсолютно не помня себя, я стал собирать вещи. Я рыдал. Больше я не хотел находиться в этой квартире, ни минуты. Защита через две недели, буду наведываться в Москву, а пока домой, к маме. Заодно и дипломные плакаты ей покажу, файлы в смысле. У них в колледже центр цифровой печати работает, хочется приличной печати на диплом, а не в желтизну. Я разослал сообщения руководителю диплома и ребятам, друзьям по группе.

Написал Владимиру насчёт ключей и кресла, и Староверову ? попросил прощения за грубость, тоже мне: опустился до его уровня, а может это он опустился до моего. Он не ответил, а Владимир ответил и даже с эмодзи. Вечером я был на вокзале, и ночью стучался в родную квартиру, к маме. Глаза её были заплаканы, она всё знала. Я завалился спать, но заснуть не мог. Ничего страшного не произошло, успокаивал я себя, лежа в полузабытьи.