Падший

– Нам лучше уйти, пока никто не заметил нашей любознательности, – проворчал Джей.

– Еще минутку.

Выражение его лица немного смягчилось.

– Разумеется. Сколько тебе угодно.

Одетта вскинула брови.

– Осторожно, mon cher grincheux[51 - Мой дорогой ворчун (фр.).]. В один прекрасный день я могу обвинить тебя в сентиментальности.

– Я жду здесь не ради ее благополучия.

– Да неужели? – ухмыльнулась Одетта.

Он уставился на шрамы на тыльной стороне своей ладони.

– Ты помнишь тот вечер, когда мы отправились на поиски Мо Гвай?

Одетта кивнула, посерьезнев.

– Ты сказала, что обыщешь все земли со мной. Что сожжешь колдуна в пепел за то, что он сделал со мной, – продолжал Джей. – Потому что я твой брат.

Одетта снова кивнула, ком встал у нее поперек горла.

– Селина Руссо тебе небезразлична. – Он сделал паузу. – Ты моя сестра, Одетта Вальмонт. До скончания времен.

Не говоря ни слова, Одетта потянулась и взяла его за руку. Джей вздрогнул, но потом переплел свои покрытые шрамами пальцы с ее пальцами.

– Ты когда-нибудь желал что-нибудь изменить в своем прошлом? – спросила она, когда они продолжили наблюдать за тремя особами, занятыми попытками обустроить магазинчик. – Жалел о чем-нибудь?

– Бессмертная жизнь слишком длинная, чтобы зацикливаться на сожалениях.

– Я пригласила Селину в наш мир, – вздохнула Одетта.

– Может быть. Однако решением самой Селины было отказаться от воспоминаний.

– Разве? – спросила Одетта едва слышно. – Бастьян сказал, он бы предпочел настоящую смерть.

– Он всего лишь мальчишка. Мужчина не прячется от своих страхов. Он встречает их лицом к лицу.

– Хотелось бы мне сделать его снова мальчишкой.

– Тогда получается, ты хочешь его уничтожить. – Голос Джейяка прозвучал резко.

– А ты сам когда-нибудь мечтал быть уничтоженным? Или мечтал вернуться к более простой, легкой жизни?

– Нет. – Он встретил взгляд Одетты, яростный огонек метался в его темных глазах. – Потому что тогда бы я никогда не встретил свою семью. Не нашел свою бы цель. Для меня это награда, достойная того, чтобы вытерпеть сотню тысяч порезов и утратить каждый осколок моей проклятой души.

Одетта сжала его руку.

– Вот видишь? – сказала она.