Роза и кинжал

Незнакомцев, которые могли вышвырнуть ее семью в пустыню за любое неверное слово. Или перерезать им глотки за неосторожный взгляд. Нет. Нельзя подвергать угрозе и без того висящую на волоске жизнь отца. Ни за что на свете.

Поэтому Шахразада медленно улыбнулась, выигрывая время, чтобы взять себя в руки, успокаивающе пожала руку Ирсе и произнесла, скрывая за веселым тоном упрек:

– Полагаю, красота редко заслуживает приложенных к ее завоеванию усилий. Однако я представляю собой не только то, что доступно взгляду, и считаю себя достойной некоторых неудобств.

– Это точно! – расхохотался старик, запрокидывая голову назад. Когда же отсмеялся, весело добавил: – Добро пожаловать в мою скромную обитель, Шахразада аль-Хайзуран. Меня зовут Омар аль-Садик. Пользуйся моим гостеприимством, сколько душе твоей будет угодно, и помни: жена халифа в шелках и бездомная уличная попрошайка равны в моих глазах. Приветствую. – Он слегка поклонился, проводя пальцами по лбу широким жестом.

Шахразада облегченно выдохнула, позволив себе расслабиться, тепло улыбнулась и повторила жест шейха.

Отец Шивы наблюдал за беседой, сохраняя бесстрастное выражение лица и опираясь локтями на выщербленный край стола, а когда подруга дочери потянулась за куском лаваша, тихим серьезным тоном обратился к ней:

– Шази-джан…

– Да, дядюшка Реза? – вопросительно приподняла брови она, задержав руку над корзинкой с хлебом.

– Я очень рад, что ты здесь, в безопасности… – нерешительно начал отец Шивы.

– А я бесконечно благодарна вам и всем остальным за заботу о моей семье, о моем бедном отце.

– Конечно, – кивнул Реза, наклоняясь вперед и опуская подбородок на сцепленные в замо?к руки. – Твоя семья – моя семья. Ты всегда была мне как дочь.

– Да, – прошептала Шахразада, – мы с Шивой считали друг друга сестрами.

– Поэтому мне больно спрашивать… – При этих словах вокруг рта Резы залегли глубокие морщины, выдавая озабоченность. – Вчера ты прибыла очень поздно, и я не стал тебя беспокоить, но сегодня более не могу сносить оскорбления.

Шахразада застыла, так и не взяв лаваш. Чувство вины ледяной змеей скользнуло по спине и свернулось клубком в желудке.

– Как ты можешь сидеть со мной за одним столом, деля кров и пищу, пока на твоем пальце сверкает кольцо юнца, убившего мою дочь? – Из голоса мужчины, ставшего вторым отцом, пропал даже намек на тепло.

Обвинение полоснуло по собравшимся, как серп по полю пшеницы.