Красавица

Селина замерла на полпути и посмотрела на подругу через плечо.

– Что ты делаешь? – спросила негромко Пиппа.

Вопрос только взбодрил Селину. Придал ей целеустремленности. Может, виной тому был золотистый свет газовых ламп. Или же тяжелый запах специй, смешивающийся с дымом сигар. Что бы это ни было, она не хотела прятаться среди колышущихся теней.

Она хотела парить среди них.

– Я собираюсь играть в рулетку, – ответила Селина, ее голос пронизывала уверенность.

Шок исказил черты лица Пиппы.

– Что?

Селине надоело, что все, что она могла делать, – это смотреть со стороны.

Она устала носить собственную маску и быть разве что наблюдателем жизни, а не ее участником.

– Ты хотела знать, кто я на самом деле. – Она прикусила нижнюю губу. – Я та девчонка, которая предпочитает испробовать все на своем опыте, а не наблюдать сквозь окно, как жизнь проходит мимо.

Пиппа медленно выдохнула. Затем кивнула и отпустила руку Селины.

Будто мотылек к мерцающему огню, Селина подлетела к янтарному свету, окружающему стол рулетки.

Она остановилась с краю, и кончики ее пальцев кольнуло от предвкушения.

Крупье подвинул стопку фишек, сделанных из панциря черепахи, отдавая их последнему выигравшему. Он дождался, пока игроки сделают новые ставки, затем продемонстрировал всем маленький шарик из слоновой кости, прежде чем раскрутить колесо в одном направлении и кинуть шарик в другом. А потом: «Тик, тик, тик…» Колесо рулетки раскручивалось все быстрее и громче, пока один щелчок не начал переходить в следующий.

– Rouge seize![44 - Шестнадцать красное! (фр.)] – объявил крупье, когда шарик из слоновой кости замер на красном квадратике с цифрой шестнадцать.

На другой стороне стола три товарища (две женщины с темной кожей и мужчина с блестящим лицом) забормотали на французском между собой, прежде чем делать новую ставку. На руках у обеих женщин красовались кольца с большими, грубыми обломками необработанного камня, оправленными в чистое золото.

Селина поискала глазами забракованные фишки, желая присоединиться к игре, несмотря на свою неудачливость.

Ее взгляд замер на троице, и вдруг она кое-что осознала. Все они были неимоверно привлекательны. Их кожа словно сияла в тепле новомодных электрических светильников над головой, а в зрачках их глаз плясало пламя. Когда они двигались, воздух вокруг расступался, точно дым.

Селина моргнула, словно пытаясь смахнуть ресницами что-то затуманивающее ее зрение, и даже ее губы невольно разжались.