Красавица

Его привлек другой, высокий мужчина, который стоял справа и наблюдал за избиением, точно за каким-то веселым представлением. Как за пьесой, разыгранной на публику, которая за это развлечение заплатила.

На голове у него была соломенная шляпа, которую Селина тут же узнала.

Может, это лишь совпадение. Парень, которого она видела в ночь своего прибытия, воспоминание, которое с трудом могла вызвать в памяти на следующий день, не мог быть единственным любителем подобных шляп в Новом Орлеане. Но что-то в глубине души Селины подсказывало ей, что не стоит возлагать большие надежды на совпадения.

– Пожалуйста, Fant?me, – взвыл мужчина, скрючившийся в грязи. – Pardonnez-moi[31 - Прости меня (фр.).], – молил он о прощении дрожащим голосом. Он протянул руку в сторону юноши в шляпе. Того, кого называл Fant?me. Призрак. Подходящее прозвище для существа, которое чувствует себя так непринужденно во тьме.

– Извинения ничего не значат без искупления грехов, Левек, – сказал Призрак хриплым голосом. Он стоял спиной к Селине, и ей сложно было рассмотреть его черты.

Но даже малейшие его движения выглядели так, как у самых знатных юношей Парижа: беззаботно. Точно даже воздух, которым он дышал, пропитан алмазной пылью.

Одна лишь мысль об этом приводила Селину в ярость.

Продолжая, он сказал:

– Тебя предупреждали о том, что произойдет, если ты будешь вести себя так неуважительно. – Он кивнул своему напарнику, курящему сигару, который тут же поправил свои закатанные рукава.

– Подожди, подожди, подожди! – закричал съежившийся мужчина, его голос становился громче с каждой новой мольбой.

Он закрыл руками лицо, готовясь к новому удару. – Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я извинился перед ней? Я буду умолять на коленях, чтобы получить прощение мадемуазель Вальмонт. Я…

– Увы, Левек. У тебя нет ничего, что я или мадемуазель Вальмонт хотели бы. – Опираясь правым плечом на кирпичную стену, он опять кивнул своему товарищу с сигарой.

Точно раскат грома, кулак врезался в лицо дрожащего мужчины. Пока избиение продолжалось, Призрак прижал пальцы к своему горлу, точно проверял собственный пульс, а затем дернул плечом, стряхивая воображаемую ворсинку.

Звук ломающихся костей разразил воздух, заставляя Селину вздрогнуть.

Это ведь жестоко. Беспричинная жестокость. Ужасающая жестокость.

Она двинулась было вперед, чтобы прекратить избиение, но Пиппа проворно схватила ее за руку.

– Не вмешивайся, – сказала она. – Пожалуйста. Разъяренные мужчины непредсказуемы.