Спасённый генофонд

Мирон подумал, что теперь он и внизу пропахнет тушёнкой и от этой мысли опять не возбудился. Но, путана была мастером своего дела, и в конце концов ей удалось добиться нужного эффекта. Оставшись довольной проделанной работой, она, чтобы не терять время, быстро оседлала клиента своим гибким телом.

Свеча потухла как раз в тот момент, когда Мирон кончил. Мира это почувствовала, но ещё чуток покачалась уже для своего удовольствия, в качестве личного бонуса за трудного клиента.

– Боже мой! Я забыла спринцовку у Лауры! – произнесла она с ужасом, – а ты возьми и залей меня по самые гланды.

Они вышли из комнаты, и Мира принялась громко стучать в дверь напротив.

– Лаура, верни мою спринцовку.

– Погоди, мне самой нужно, – последовал ответ за дверью, – этот тоже без резинки припёрся.

Было ясно, что пока она с Рихардом не отработает вторую свечу, спринцовку не вернёт.

Возвращались друзья уже в приятном расположении духа.

– Слушай Мирон! А чего это от тебя дешёвым одеколоном так несёт?

– Так резинок нам не выдали.

– Да, с резиной в Рейхе сейчас напряжёнка, всё идёт на нужды фронта.

Как только союзники высадились в Нормандии то, сразу захватили город Кан. Мирон с Рихардом попали в плен к американцам, и если с Рихардом было всё ясно, то с Мироном контрразведка недоумевала. Не немец, но ефрейтор, говорит хорошо по английски и знает русский. Но самое главное – не власовец.

Пришлось выслушивать невероятную историю судьбы разведчика забытого своими у немцев. После подробного допроса отдавать русским однорукого парня американцам было просто жаль. Там бы нянчиться с ним не стали. Его ждала долгая дорога в Сибирь, а в худшем случае – расстрел. После долгих раздумий Мирона всё же пленили как немца и решили отправить в Штаты на полезные работы. Человека, который знает три европейских языка и один восточный точно был бы во благо США.

Когда их строем вели в порт для посадки на борт американского судна, к ним навстречу под улюлюканья толпы вели девиц из того унтер-офицерского борделя. Головы их были обриты налысо, а на груди висела табличка с надписью – je suis une portеe allemande – я немецкая подстилка. Так французы позорили тех, кто сотрудничал с фашистами во время оккупации. Среди них Мирон с трудом узнал Миру.