Львиная шкура

В этот момент распахнулась дверь, и в комнату вошли двое мужчин, за спинами которых мистер Кэрилл успел заметить мелькнувшее в дверном проеме раскрасневшееся встревоженное лицо хозяйки. С первого взгляда в них нетрудно было признать судебных приставов. На одном из них был измочаленный парик, наверняка бывшая собственность какого-нибудь лакея, пришедшая в негодность и отвергнутая, а затем приобретенная по дешевке где-нибудь на Розмэри-Лэйн; другой вообще был без парика, и грязные пряди его соломенного цвета волос лезли во все стороны из-под видавшей виды шляпы, которую он даже не удосужился снять и которую лорд Остермор сбил с его головы отменно-точным ударом своей трости.

– Ну? – спросил мистер Грин. – Вы сами выложите письмо или его придется достать? – Он махнул рукой блюстителям закона, предлагая им начинать обыск.

– Вы забываетесь, сэр, – возмутился лорд Остермор.

– Вот именно, – поддакнул мистер Кэрилл. – Неужели вы считаете, что джентльмен позволит обыскать себя всякому проходимцу, утверждающему, что он полномочный представитель государственного секретаря?

Мистер Грин неприятно усмехнулся, достал из кармана документ и протянул его мистеру Кэриллу.

– Вот ордер, с подписью и печатью лорда Картерета.

Мистер Кэрилл презрительно взглянул на бумагу.

– Но он не заполнен, – заметил он.

– Верно, – согласился мистер Грин.

– Что ж, сделайте милость, – пожал плечами мистер Кэрилл.

Мистер Грин подошел к столу, на котором стояли письменные принадлежности, приготовленные для регистрации брака. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу, нацарапал на пустом месте документа нужное имя, промокнул надпись и продемонстрировал результат мистеру Кэриллу.

– Отлично. В таком случае я не стану испытывать терпение ваших достойных помощников, – удовлетворенно произнес он и принялся выкладывать на стол документы, находящиеся при нем.

Лорд Остермор, ошеломленный уступчивостью мистера Кэрилла, только молчаливо взирал на происходящее, однако во взгляде Гортензии мистер Кэрилл прочитал нескрываемое презрение, и это несколько задело его самолюбие.