Львиная шкура

– Да, нам лучше уйти, – согласился граф, привлекая девушку к себе. – А для тебя дело этим не кончится! – он резко выбросил руку в сторону Ротерби, словно проклиная своего сына. – Я сдержу свое слово. Ты не дождешься от меня ни пенни. Ты сдохнешь с голоду, как паршивая собака, и мир станет чище без такого мерзавца, как ты. Я – я отрекаюсь от тебя. Ты мне больше не сын, клянусь своей честью!

Мистер Кэрилл подумал, что лорд Остермор сильно заблуждается, и Ротерби идет прямо по стопам своего отца.

– Вы собираетесь оставить меня без наследства? – презрительно усмехнулся Ротерби. – Интересно было бы узнать, без какого? Ходят слухи, что вам самому очень кстати было бы оказаться сейчас чьим-нибудь наследником, чтобы выпутаться из финансовых затруднений. – Он пожал плечами, с беззаботным видом достал из кармана табакерку, открыл ее и элегантным жестом поднес к носу. – Не в вашей власти лишить меня родового имения, – добавил он.

– Что ты сказал? Родового имения? – расхохотался лорд Остермор, и его смех, казалось, не предвещал ничего хорошего. – Ты когда-нибудь задумывался, что средств, которые ты с него получишь, не хватит тебе даже… даже на понюшку табаку!

Ротерби тупо уставился на отца, и от его насмешливой чопорности не осталось и следа.

– Милорд… – начал было он, но граф уже повернулся к нему спиной.

– Идем, дитя мое, – с достоинством обратился он к Гортензии.

Но мистер Дженкинс, игнорируя приглашение, по-крысиному испуганно прошмыгнул через комнату, вскочил на сиденье лавки, стоявшей возле распахнутого окна лавки, и выпрыгнул наружу. Он приземлился прямо на спину скрючившегося под окном мистера Грина, оба покатились по траве, и мистер Дженкинс завизжал, словно попавшийся в капкан кролик.

– Ш-ш! Заткнись! – прошипел мистер Грин в ухо лжесвященнику и, чтобы придать вес своим словам, сунул кулак ему под нос. – Мне до тебя нет никакого дела. Лежи тихо!

Неожиданный побег мистера Дженкинса застал всех врасплох, и прошла, наверное, целая минута, прежде чем лорд Остермор сделал движение, словно собираясь направиться к окну, но Гортензия удержала его.

– Пусть удирает, – сказала она.