Боль

Ему тотчас хотелось пошевелить руками, ногами, словно это могло защитить его от нападения неприятного звука. Он думал, что нажмет сейчас грушу, хотя до этого был уверен, что не воспользуется ей. Но звук пропал, и напряжение внутри исчезло.

– Мы еще не закончили, – предупредил доктор. – Оставайтесь в неподвижном положении.

Еще несколько раз аппарат то возобновлял звуковое сопровождение обследования, то делал антракт. Но так томографию было переносить куда легче.

– Мы закончили, – сообщил врач.

Выдвижная платформа выкатила тело из магнитной тюрьмы.

– Сейчас вас переведут в палату, – ответил доктор.

– У меня что-то нашли? – спросил Марк.

– Я подойду к вам через двадцать минут, – ответила она, ничего не объясняя.

Марк закатил глаза. Ему стало заметно лучше.  Он вполне самостоятельно мог передвигаться и совершенно не понимал смысла всех этих церемоний. Но ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

– Давно здесь работаешь? – решил он спросить парня, чтобы как-то отвлечься от давящей обстановки муниципальной больницы.

– Два года, – ответил молодой человек.

– И кем планируешь стать в дальнейшем?

– Нейрохирургом, – парень оказался приветлив, но немногословен.

– Надеюсь, мне не потребуется интерн.

Марк нервно выдохнул.

– За тридцать три года жизни в больнице был один раз и тот у стоматолога, – начал снова болтать он.

– Откуда пожаловали к нам?

– Из Стокгольма…

– Здешние больницы не сравнятся со шведскими, наверное, – предположил молодой человек.

– Не знаю, – ответил Марк. – Я был лишь у стоматолога.

Он лег на каталку и принялся изучать   пластиковые таблички на затертых дверях: «массажный кабинет», «процедурная», «кабинет физиотерапии». Увидев слово «операционная» Марк невольно отвернулся, как делал обычно, проезжая мимо кладбища.

* * *

Больничная палата была выкрашена в неприятный грязный бежевый цвет. Стены перекрашивались неоднократно. Об этом несложно было догадаться по многочисленным слоям краски, которая теперь трескалась. Она отступала от потолка сантиментов на восемьдесят. И от этого усиливалось ощущение неполноценности, которое могло быть вызвано каким-то кратковременным недугом или затяжной болезнью.