Спартак

И Лутация, получив обратно палочку и дощечку с записями, удалилась, приговаривая:

– Завтра… если он придет… а он придет наверно, я отдам ему все, что ему принадлежит.

Гладиаторы ели почти в полном молчании, и лишь спустя некоторое время один из них спросил:

– Итак, о солнце нет никаких известий[1 -

язык, принятый гладиаторами, чтобы иметь возможность говорить без боязни, что их поймут, в гладиаторских школах и в присутствии людей, чуждых их заговору.

– Оно все время за тучами[2 -

не прислал приказов и хранит еще молчание. (Примеч. авт.)], – ответил Крикс.

– Однако это странно, – заметил один.

– И непонятно, – прошептал другой.

– А муравьи?[3 -

заговорщики? (Примеч. авт.)] – спросил третий, обращаясь к Криксу.

– Они растут числом и усердно занимаются своим делом, ожидая наступления лета[4 -

восстания.

– О, пусть придет скорее лето, и пусть солнце, сверкая во всемогуществе своих лучей, обрадует трудолюбивых муравьев и сожжет крылья коварным осам[5 -

Примеч. авт.)].

– А скажи мне, Крикс, сколько звезд уже видно?[6 -

число сторонников? (Примеч. авт.)]

– Две тысячи двести шестьдесят на вчерашний день.

– А появляются ли еще новые?

– Они будут появляться до тех пор, пока лучезарный свод небес не засверкает над миром, весь покрытый мириадами звезд.

– Гляди на весло[7 -

кто-то идет. (Примеч. авт.)], – сказал один из гладиаторов, увидя эфиопку-рабыню, которая внесла вино.

Когда она ушла, гладиатор-галл сказал на ломаном латинском языке:

– В конце концов, мы здесь одни и можем говорить свободно, не затрудняя себя условным языком, которому я, недавно только примкнувший к вам, не научился еще как следует; итак, я спрашиваю без всяких фокусов, увеличивается ли число сторонников? Когда мы сможем наконец подняться, вступить серьезно в бой и показать нашим высокомерным господам, что мы так же храбры, как они, и даже храбрее их?.

– Ты слишком спешишь, Брезовир, – возразил Крикс, улыбаясь, – ты слишком спешишь и горячишься.