Спартак

Кроме того, втихомолку рассказывали, что он был одним из тех, к чьей помощи прибегали во время гражданских смут патриции, дававшие ему поручение навербовать большое число гладиаторов. Говорили, что в его распоряжении находились целые полчища гладиаторов и в назначенное время он являлся с ними на Форум или в комиции, когда там обсуждалось какое-нибудь важное дело, в котором требовалось напугать судей, вызвать смятение и иногда даже устроить схватку. Утверждали, что Требоний извлекал большую выгоду из своего знакомства с гладиаторами.

Как бы то ни было, верно то, что Требоний был их другом, покровителем, и потому-то в этот день он по окончании зрелищ в цирке поспешил к выходу, где дождался Спартака, обнял его, расцеловал и, поздравив, пригласил на ужин в таверну Венеры Либитины.

Требоний вошел в таверну Лутации в сопровождении Спартака и группы гладиаторов.

Шумными приветствиями встретили посетители, уже находившиеся в таверне, прибывших. Присутствовавшие на зрелищах в цирке были горды, что могли показать счастливого и мужественного Спартака – героя дня тем, кто его еще не знал.

– Сюда, сюда, красавец-гладиатор, – сказала Лутация, идя впереди Спартака и Требония в другую комнату, – здесь для вас приготовлен ужин. Идите, идите, – прибавила она, – твоя Лутация, Требоний, подумала о тебе и надеется, что отличилась этим жарким из зайца, равного которому не подавали даже у Марка Красса.

– Сейчас мы оценим, что ты приготовила, плутовка, – ответил Требоний, потрепав по спине хозяйку, – а пока принеси-ка нам кувшин велитернского! Старое ли оно?

Веселые шутки и оживленная беседа вскоре наполнили комнату громким шумом.

– Клянусь Геркулесом!.. Я тебя не понимаю, – сказал наконец Требоний, увидев, что бокал Спартака еще полон.

– Почему ты грустен? – спросил в свою очередь один из приглашенных.

– Клянусь Юноной, матерью богов! – воскликнул другой гладиатор, в котором по выговору можно было угадать самнита. – Можно подумать, что мы сидим не на дружеской пирушке, а на погребальных поминках и что ты не свободу свою празднуешь, а оплакиваешь кончину матери.

– Моя мать! – произнес с глубоким вздохом Спартак, потрясенный этими словами.