Спартак

Задумчиво устремив неподвижный взгляд на стол, медленно отчеканивая слова, он произнес вслух строфу знакомой всем песни – ее обычно пели гладиаторы в часы фехтования в школе Акциана:

Родился он свободным,

Рос вольным и здоровым,

Но вот попал в чужом краю

В железные оковы.

Не за отеческих богов,

Не за страну родимую

Теперь сражаться он готов.

Не за семью любимую

Невольник убивает

И умирает[91 - Стихотворные тексты даны в переводе А.Г. Москвина.].

– Наша песня! – шептали удивленно и радостно некоторые из гладиаторов.

Глаза Спартака засияли от счастья, но тотчас, как бы желая скрыть свою радость, причину которой не мог уяснить себе Требоний, Спартак опять помрачнел.

– Из какой вы школы гладиаторов? – спросил он своих сотрапезников.

– Ланисты Юлия Рабеция.

Спартак взял свою чашу и, с равнодушным видом выпив вино, произнес, повернувшись к выходу, словно обращался к служанке, входившей в эту минуту:

– Света!

Гладиаторы переглянулись, а молодой белокурый самнит промолвил с рассеянным видом, как будто продолжая прерванный разговор:

– И свободы!.

И тут Спартак обменялся с ним быстрым выразительным взглядом – они поняли друг друга.

Как раз в то мгновение, когда юный гладиатор произносил эти слова, раздался громкий голос человека, появившегося в дверях:

– Ты заслужил свободу, непобедимый Спартак!

Все повернули голову и увидели у порога неподвижно стоявшего человека могучего сложения, в широкой пенуле[92 - Пенула – верхнее дорожное платье; теплый плащ с капюшоном.

При слове «свобода», которое подчеркнул Катилина, Спартак и все гладиаторы, за исключением Требония, обратили к нему вопрошающие взгляды.

– Катилина! – воскликнул Требоний; он сидел спиной к дверям и не сразу заметил вошедшего.

Он поспешил навстречу Катилине, почтительно поклонился ему и, по обычаю, поднеся в знак приветствия руку к губам, сказал:

– Привет тебе, славный Катилина!.

– Я искал тебя, Требоний, – ответил Катилина, – а также и тебя, – добавил он, повернувшись к Спартаку.

Услыхав имя Катилины, известного всему Риму своей жестокой непреклонностью, силой и отвагой, гладиаторы переглянулись: некоторые, надо заметить, испугались и побледнели.