Кукушка

– Странно… Он вроде бы не собирался рано утром выдвигаться, говорил, что отоспится, – Лиза теребила язычок молнии олимпийки.

– Ну, мало ли, у человека какие планы вдруг образовались, – улыбался Ян. – Он мальчик взрослый, разрешения спрашивать ни у кого не требуется.

– Ну, да, – кивнула Лиза и, выудив из-под палатки бутыль с водой, пошла в лесок умываться.

Софа последовала за ней, но наткнулась на объятия Димы.

– Ой, не целуй меня, – запищала та, делая вид, что отбивается. – Я как чучело!

– Ты самое красивое чучело на свете, – улыбался тот.

– Все, пусти, – вырвалась Софа под смешки мужиков, которые косились на них, сидя на бревне у кострища.

Девушка догнала подругу и выставила в руке зубную щетку:

– Дай мне пасты. А ты что такая хмурая? Даже я выспалась, представляешь? Не так уж и плохо спится в этих горах, зря я на них наговаривала.

– Да странно все это…

– Чего странно? – пробубнила Софа с зубной щеткой во рту.

– Петр ушел.

– Да фиг с ним… Дался он тебе, он же старый…

– Да я не в том смысле, вечно у тебя все мысли к одному сводятся.

– Ничего, Громова, вот вернемся в город – и тебе мужика найдем.

– Отстань… Я вообще не об этом.

Она махнула рукой и бросила объяснять.

После водных процедур девушки вернулись в лагерь.

– Через полчаса выдвигаемся, – по-командирски распорядился Ян, обращаясь то ли к своим, то ли к девушкам.

– Завтракаем, и в путь, – эту фразу он уже сказал Лизе, кивнув на расстеленную на траве газету, где покоились бутерброды рядом с котелком дымящегося чая.

– Вай, мальчики! – пропела Софа. – Какие вы молодцы! Бутеров настрогали.

– Скажите спасибо Дмитрию, – хмыкнул здоровяк Тарас. Он уже сворачивал палатку.

Девушки уселись на бревне, взгляд Лизы зацепился за высохшее затертое пятно красно-бурого цвета. Оно пропитало корягу в том самом месте, где вчера сидел Петр.

– Это что? – ткнула она пальцем в пятно. – Похоже на кровь…

– Ага, – в разговор вступил Гоша. Он сидел рядом на бревне и старательно отщипывал ножом кусок вяленого мяса.

Лиза промолчала, а про себя подумала, что слишком много крови для обычного пореза, хотя всякое бывает. Может, свертываемость плохая, или кровеносный сосуд зацепил. Но вслух своих подозрений высказать не решилась. А подозрения эти неумолимо скатывались в один большой снежный ком, нарастали и давили.

– О! – вдруг воскликнула Софа.