Красный Вервольф

Сердце радостно ёкнуло. Пришла-таки! Открыл глаза – на фоне звезд точеный девичий силуэт. Будто фея с небес спустилась.

– Уйди, Наталья! Не положено! – буркнул на нее часовой.

– Я на минуту, дядя Егор, одеяло только скину. Федор Ильич разрешил.

– Ну, ежели командир добро дал, то я пока за махоркой схожу. Ты смотри за ним. Возьми винтовку мою.

– Обойдусь, – фыркнула Наташа.

Послышались удаляющиеся шаги часового, мы, наконец остались наедине. Девушка просунула сквозь решетку ватное одеяло.

Оно еле пролезло в узкую ячейку. Пришлось потянуть снизу.

– Спасибо, красавица, – улыбнулся я. – И командиру спасибо.

– Командир не знает, – заговорщически проговорила она.

– Ты, смотри, не подставляйся, а то Хайдаров тебя мигом в предатели Родины запишет.

– Ну, ведь ты же не шпион, Саш, – всплеснула «сержант» руками. – Говорят, завтра по тебе информация придет. И все прояснится. Что молчишь? Не шпион ведь? Да?..

– Свой, я Наталья. В доску свой… – я немного замялся.

 – Вот только не придут на меня никакие данные.

– Как это? – голосок ее дрогнул.

– О том, что я здесь, знает очень узкий круг лиц. Не могу тебе все рассказать, но боюсь, что все-таки меня в предатели запишут.

– Что же делать?

– Ничего, завтра разберемся. Есть у меня одна мыслишка.

Наверху закашлял часовой, предупреждая о своем появлении.

– Ты главное помни, Наташ. Что бы ни случилось, Саня Волков не шпион.

– Что может такого случиться?

– Всякое. Война ведь.

Ладно, спасибо за ватник, иди не маячь возле пленного. Мало ли как растолкуют такое поведение.

– До завтра, – прошептала девушка с грустью в голосе.

В ее душе я посеял тревогу и неопределённость. Как ей еще объяснить, что я не засланный казачок? Не скажу же, что из другого времени попал.

Наташа ушла. Часовой заглянул в яму, его бородатую морду осветил огонек газетной самокрутки. Он убедился, что я на месте, и снова скрылся из виду.

В какой-то из землянок еле слышно играла гармошка.

Тихо и заунывно. Не спят партизаны. Я подождал еще полчаса. Все стихло. Только одинокий сверчок усердно стрекотал где-то в ночи. Да иногда слышно, как кряхтит и кашляет часовой. Все, пора…

Я снял ботинок и каблуком стал ковырять стену «темницы». Земля поддавалась плохо, еще и делать надо было это очень тихо. После часа усердной работы, под ногами у меня образовался пригорок. Небольшой, но все-таки приступок имеется. Утрамбовал горку.