Миры Бруджерии

Иди сюда, ну-ка положи голову ко мне на колени и успокойся, – женщина заставила художника сесть на пол, и стала тихо напевать ему что-то, пропуская сквозь пальцы спутанные пряди каштановых волос.

– Та самая песня…

– Что? А…да та самая…

– Ты ее пела, когда мы познакомились, веселый тогда был день. Помню, я всю ночь жалел, что позволил увезти себя в Россию, я же не знал, что тебя встречу. Но так было обидно, на все лето в какое-то захолустье ехать, ладно бы в Москву или в Петербург, а, то как же в провинцию, где по моим представлениям еще козы по улицам бегают.

– Не угадал, тогда по улицам бегала только одна коза, песни распевающая.

– Да ну перестань, тогда получается, что первую свою картину я, значит, козе посвятил, нет, так дело не пойдет, а детям ты уже сказала, что их мама-коза? – впервые за три сумасшедших дня Миша улыбнулся добродушной улыбкой ребенка, но Наташа, увы, этого не заметила, она продолжила петь и все смотрела на картину. Прошла минута. Казалось, мастерская становится очередным мишиным шедевром, безмолвным, пустым, пугающим своим холодом.

– Поняла, – хлопнула себя по лбу женщина и, отодвинув с колен голову мужа, бросилась к картине.

– Что ты поняла? Наташа…

А женщина тем временем схватила кисть, макнула ее в желтую краску и крупными мазками нарисовала над ледяной пустыней солнце. Оно вышло кривоватым, но спустя секунду, сверкающие льдины на картине ожили и поплыли по направлению к краю холста.

– Что происходит?! Боже, Наташа, что это?! – Михаил вскочил и еле успел оттащить жену от холста, с которого серебристо-синей рекой стекал тающий лед.

Прошло несколько секунд, холст остался чистым, на нем не было даже грунтовки и Михаила потянуло к нему с непреодолимой силой. Увидев, как загорелись глаза ее мужа, Наташа чмокнула его в щеку, и коротко бросив: «Твори!», выскользнула из мастерской. «Теперь все в порядке».

А тем временем на холсте расцветал всеми своими красками старый лес, на поляне в центре картины уснула девушка, ее волосы черными змеями рассыпались на траве, блестящей бриллиантами росы.

Из-за дерева выглядывал пугливый олененок, а в небе величественно парил орел.

* * *

Больница провинциального городка, три часа дня молоденькие медсестры болтают в ординаторской.

– Ну и что там?

– Да ничего, три дня уже в коме, в себя не приходит, жена-красавица вон все глаза уже выплакала.

– Ну, еще бы такой мужчина, красавец, художник знаменитый говорят.