Криптонит

Я вообще ничего не слышала – в ушах у меня была вата, а грудь не могла сдержать желающее выбраться сердце.

Я тоже хотела выбраться.

Иногда она всё-таки во мне просыпалась – та десятилетняя вечно орущая дикарка, которая успокаивалась только со странными игрушками деда из старого металлолома. Они мигали зелёным и красным, из них торчали леска и проволока, но как же я их любила! А потом пришла Ира и выбросила весь этот «мусор».

Я помню ту гримёрку, в которой мы ютились чуть ли не на головах друг у друга, – вешалки с безразмерным тряпьём, которое напяливали на нас, худощавых (а мы порой прыгали из-за этого до потолка), камерное тёмное пространство, в котором вечно пахло потом и парфюмерией, маленькие туалетные столики со всем этим косметичным дерьмом.

Я чуть не скинула его полностью, пока искала трясущимися руками средство для снятия макияжа. Не нашла. В процессе разнесла весь столик. Да и чёрт с ним. Возьму сухие салфетки и буду стирать ими наждачную матовую помаду – я её ненавидела. После себя она оставляла лёгкий проститучный флёр. Или кровавый – будто наелась стекла.

Я вспоминаю эти моменты – и мне хочется взять как можно таблеток с прикроватного столика, потому что мне становится трудно дышать. Потому что перед глазами всё расплывается, как тогда.

– Что это с ней? – недоумённо шушукались девочки, глядя на меня издалека, но ближе не подходя. В такие моменты всё во мне становилось визгливым и хрупким, будто ломающееся стекло:

– Вам заняться нечем?

В том маленьком душном помещении я никогда не могла полностью вдохнуть и не могла себя узнать – со стороны это наверняка выглядело по-идиотски, когда я металась и огрызалась на всех.

Я будто загнанная дичь дёргалась в капкане.

Но они отставали и сразу замолкали – и это меня успокаивало.

– Ты ведёшь себя как ребёнок! – Ира меня подняла за плечи, как куклу – снова. Я отправила ей взгляд исподлобья и мысленно пожелала умереть, не заботясь о том, как по-детски это было. А так оно и было. Ну и что ты сейчас сделаешь? Возьмёшь карандаш для губ и вонзишь его в артерию? А потом пойдёшь плакать в уголочке?

Милая маленькая Юля.

Какой глупой ты была.

– Не трогай меня! – тут же процедила я. Внутри у меня была целая истерика. Эту истерику в мои семнадцать могло спровоцировать что угодно – любой взмах бабочки на другом конце планеты. – Мне уже надо в школу!

«И ты мне не мать!»

Однажды я в детстве выкрикнула эту фразу ей в лицо, но потом она дала мне пощёчину.