Змеиная душа

Змеиная душа

Радомира Берсень

В деревне некая женщина очень трудно и тяжело рожает ребенка – тот появляется на свет мертвым. Умоляет она знахарку вернуть ребенка к жизни и добивается ее согласия. Вырастая, ребенок становится прекрасной девушкой. Но только с виду прекрасной. Душа ее не человечья и поступки ужасают окружающих.

Радомира Берсень

Змеиная душа

Резкий, безумный, полный боли крик взлетел над деревней. А потом еще один – надрывный, долгий, воющий.

– Не могууу! Не могууу! Аааа! – Страшно кричала где-то женщина.

– Тужься, тебе говорят! – Грозно ревела на нее повитуха. – Али задавить своего дитёнка надумала? Задо??хнется же унутри тебя! Тужься, чтоб тебя!

Еще безумнее кричала и выла, плакала роженица, но никак не могла разродиться уже третьи сутки. Иссякли ее силы, обмякла она, не могла вытолкнуть из себя ребенка. А повитуха, хоть и кричала на роженицу, все равно уже понимала – ребенок не жилец. Слишком долго он не мог появиться на свет, тяжелые это были роды, не под силу бабе справиться, хоть бы сама выжила!

Налегла она на роженицу всем своим весом, да принялась выдавливать младенца – хоть живой, хоть мертвый, а должен выйти, иначе и мать погибнет вместе с ним.

Наконец, хлынула кровь, а вместе с ней и белый как снег ребеночек вышел, весь в крови, в слизи, в грязи. Обмыть его надо, не для жизни, так хоть для могилки.

– Дай … дай …, – шептала растрескавшимися губами роженица.

Повитуха ловко схватила кувшин и приложила ей к рту, но та мотнула головой:

– Ребеночка … дай.

– Дак мертвый он. – Брякнула повитуха и осадилась, поняла, что та уже и так знает. Молча положила бездыханное тельце на грудь матери. Взглянула она на свое дитя и заплакала, горячие слезы так и бороздили изможденное лицо.

– Кто?

Повитуха взглянула:

– Девочка.

Зарыдала баба отчаянно, горестно.

– Доченька моя, дочечка …

Вдруг замолчала, отерла слезы и начала подниматься, прижимая тельце к себе одной рукой

– Куда ты? Лежи давай, не ровен час, сама кончишься тут, что я мужу твоему скажу? – Переполошилась повитуха.

– Веди меня, – прошептала она, шатаясь будто пьяная, – веди … к знахарке.

– Дак то ж другой конец деревни! – Завопила в испуге повитуха, все же не отпуская руку роженицы, боясь, как бы та не упала.

– Веди! Я сказала … к знахарке!

– Убьешься ведь, – тоскливо ответила повитуха, понимая, что никуда ей от этого не отвертеться.