Мертвый сын

Немедля ни минуты разыскала она отца Андрония и пала ему в ноги, обливаясь горючими слезами, не в силах вымолвить и слова.

– Ну-ну, – сказал Андроний, поднимая ее на ноги, – не надо так, матушка, плакать, Бог он все видит, все нам дает, что на пользу. А что не на пользу – от того уберегает. Ты только молись за сына своего, где б он ни был. Никакого худа от этого не будет. Молитва матери – со дна морского достанет. Смирись и молись потихоньку себе. Все будет нам на пользу. А завтра зайди обязательно – после заутрени молебен по твоему сыну отслужим, чтобы он дорогу домой нашел.

Окрыленная пришла Феонилла домой, даже по хозяйству начала порядок наводить. На следующий день выстояла и заутреню, и молебен, хоть ноги и заломило – не молодая уже. Отец Андроний, в напутствие, напомнил ей как можно чаще молиться за сына да вверить себя со спокойной душой в руки Божии.

Феонилле же запали в душу слова о молитве материнской, стала она молиться, горячо, неистово, исступленно, с тоской и слезами.

– Где же ты, сыночек, приди ко мне, своей матушке, где бы ты ни был.

Долго она так молилась, все больше разгорячаясь, впадая в какое-то неистовство и накрепко веря, что уж по ее-то словам, по ее молитве вернется Леоней непременно. Вскоре ее молитва и вовсе превратилась в заклятие, жгучее, сильное, страстное, которое повторяла она изо дня в день, до исступления, пока не падала в обморок от бессилия.

И вот на седьмой день такого неистового моления, глубокой ночью, от усталости забылась Феонилла зыбкой беспокойной дремотой, стоя на коленях под лампадкой и прислонившись плечом к стене. Вдруг словно ветер дунул – всплеснулся огонек лампадки и погас. Стало в избе совсем темно. И вдруг услыхала Феонилла тихий голос:

– Зачем же ты так убиваешься, матушка? Зачем тревожишь меня? Не смогу я вернуться к тебе, убили меня на дороге разбойники. Не молись о моем возвращении, а молись о моей душе – без покаяния умер я.

Мигом очнулась от сна Феонилла, вскочила на ноги и радостно вскрикнула:

– Сыночек! Ты тут! Подойди же, обними свою матушку!

Совершенно не хотела она знать, что ее сына убили – да и как убили? Вот же он, в избе!

– Подойди, подойди, миленький, обними меня скорей! – Молит она сына. Но голос его отдаляется, темно в избе, не видит она родного лица.

– Погоди, ясный мой, сейчас я лампадку разожгу да печь затоплю.