Левантевски, шприц!

– Чего там рассказывать, – вздохнул Левантевски, – вот сейчас приедем и сама все поймешь. Только пожалуйста, попридержи свои странные шуточки. Этот тип нам уже который год мозги ест и никакая хворь его толком не берет. Да он и не болеет-то по-настоящему. На всякую ерунду вызывает нас, а гонору!

Лиза удивленно вскинула брови – тоже мне, новость! Да у нее на родине каждый второй пациент именно таким и был. Ну хорошо, пусть не каждый второй, но многие все же. Казалось бы, фельдшеру давно уже следовало привыкнуть к этому.

– Надеюсь, после этого нам позволят хотя бы пожрать, – мрачно заметила Лиза, отнимая у фельдшера один чемоданчик, – а то у меня уже кишки с голоду воют.

В доме их ожидал неприятный сюрприз. А если быть точнее – неприятный пациент. Как раз тот самый типаж, который вызывает ненависть у всего живого. Дом был завален всяческим хламом, грязен, припушен пылью и выглядел довольно заброшенным.

– О-о! – Тут же взвыл он, не утруждая себя подъемом. – А вот и стремительная помощь стремительно ворвалась в мое жилище. Небось ко всяким там драконам да фениксам летаете будто птички под пенделёчками?

– Возраст, раса, пол … хм … и чем страдаете, – Лиза попыталась собраться с мыслями, несколько выбитая из колеи таким приветствием.

– Пол? – Оскорбленно переспросил больной и демонстративно почесал свой пах. – Ну допустим человек. Ну допустим мужик. Возраст вас не касается. Вообще вы уже должны в лицо меня узнавать.

– У нас значительное количество пациентов и – заметьте! – они не являются постоянными, – холодно ответила Лиза, оглядываясь в попытках найти более-менее чистое местечко, чтобы поставить туда чемоданчик, – на что жалуетесь?

Она брезгливо смахнула с косоногого столика какую-то посуду с присохшей пищей и неопознаваемый мусор.

– Да вот, – смачно ухмыльнулся пациент, без стеснения рыгнул и пнул с дивана на пол какую-то стеклянную тару, – ел, пил, отдыхал. А потом неожиданно осознал, что прогадиться не могу. Справляйтесь. Это ваша работа.