Левантевски, шприц!

А то может и вовсе нужно обратиться в фонд помощи женщинам, который иногда подкидывает им работенку в виде обреванных избитых бабенок, чудом спасшихся от своих благоверных.

Дом был старым, гнилым, темным, вонючим. Когда женщины вошли внутрь, под ногами у них неприятно захрустело стекло. Лиза не сдержала вздоха:

– И чего ты, милая, живешь-то тут? Больше негде, что ли?

– Негде! – Вполголоса пискнула девушка. Даже сквозь куртку Лиза ощущала как ее знобит.

– Замерзнешь ведь тут на … прочь, – поправила себя врач.

– Ничего. – Полушепотом ответила девушка и рванула вверх по ступенькам. – Нам туда!

– Ну как скажешь. – Снова вздохнула Лиза. Ей пришло на ум, что она могла бы помочь этой девушке, пригласив ее пожить у себя, но она быстро осадила эту мысль. В этих местах нормальные люди не живут. Эта красоточка наверняка или воровка или наркоманка, просто недавно только покинувшая отчий дом, потому и свежая такая, но это временно. Лизе были чужды романтические порывы, она была прагматиком до мозга костей и никогда не кидалась в рискованные предприятия.

Девчонку, безусловно, жаль, но себя жальче. Стоит только ей, Лизе, выйти из дома и отправиться на очередную смену – все, можно попрощаться со своим пусть и нехитрым, но все же необходимым скарбом.

Догоняя девушку, Лиза прибавила шагу, вертя головой. Вон в той, пустующей ныне квартире, она реанимировала алкоголика с отвалившимися почками. А на этаж выше сама чуть не стала жертвой реанимации, едва успев выскочить из квартиры с ломающимся нариком.

Тот был зол, невменяем и весьма агрессивен. Он и «Скорую»-то вызвал лишь для того, чтобы вытащить наркосодержащие препараты из оранжевого ящичка. Если б не реакция …

– Эй! – Крикнула Лиза в удушливо воняющую нечистотами темноту. – Ты куда делась там?

– Тут! – Отозвался голос еще выше. Тут что – еще и четвертый этаж есть? Кто бы мог подумать. Вздыхая, Лиза принялась подниматься по трещащей и скрипящей деревянной лестнице, которая ходила ходуном.

– Эй? – Повторила она. Здесь было что-то вроде мезонина или, скорее даже, чердака, перестроенного на две крохотные квартиры. – И куда мне идти?

Дверь справа тихонько отворилась и тяжело обвисла на одной петле. И чего было лезть в этот гадюшник? Главврач ей давно уже говорил: «сдохнешь ты, Лизавета, исключительно по причине своей доброты – или сама уработаешься, или тебя уработают». Вот кого нужно было слушаться.