Сказ о змеином сердце, или Второе слово о Якубе Шеле

Смерть кружила вокруг Ирода, снова и снова пиная его косой в зад, и дворовые едва не описались от веселья. И только одному Мыхайло было не до смеха.

– Все! Кончайте! – рявкнул он вдруг и дал мощную оплеуху Собеку, который ржал громче всех. – И чего тебе так смешно, болван? Над нашим паном-благодетелем смеются.

– Но это ж Ирод… – пробормотал Собек, не понимая, что он опять не так сделал.

– Ирод-шмирод. Даже короны нет, только меховая шапка. Ни дать ни взять, пан Викторин. – И сказав это, Мыхайло подскочил к колядникам, вырвал у Смерти косу, приставил ее к горлу Ирода-Викторина и нажал, не слишком сильно, но до крови.

Парень лихорадочно кидал во все стороны взгляды и боялся даже проглотить слюну. Он шевелил губами, как карп. Мыхайло опустил косу.

– Повесьте этого под потолком вместе с Ангелом. Может, там он развеселится, а то этот Ирод – не Ирод чего-то потерял дар речи.

Когда царь уже висел у потолка, разбойник велел Любашу налить еще по стопке лимонного напитка, а своим подельникам собрать в амбаре зерно, залитые жиром колбасы и лакомства, прежде всего вяленые сливы и рождественские пряники.

– Ну, пост в этом году вы начнете чуть раньше, а пепельную среду[17 - День начала Великого поста у католиков.] можете устроить себе прямо на этой неделе, – буркнул он, откусывая пирог.

– Мыхайло, а как насчет перепиха? – дворовый Морцин схватил Мацейку за грудь и смял ее большой лапой.

– В усадьбе, Морцин, в усадьбе. Вельможный пан позабавится, и нам от этого медка чуток достанется.

– А если только одну… никто не узнает.

– Ступай и своей лапой облегчи себе мошну, коли у тебя яйца чешутся.

– Сжальтесь, добрые господа! – Любашиха припала к ногам Мыхайлы и принялась целовать его сапожища. – Дочерей моих чести не лишайте! Муку отдам, мясо отдам, все припасы отдам, даже кур добавлю и телочку этого года…

– Ты что, старуха, с ума сошла? Телки нет! – буркнул Любаш.

– Не боитесь, мать, младшую девку мы вам оставим. – Мыхайло кивнул на маленькую Розальку. – Зеленые яблоки не по вкусу вельможному пану.

Любашиха завыла что есть мочи, и главарь дворовых со всей силы ударил ее по лицу. Баба покатилась по полу и скорчилась под лавкой, глотая слезы, огромные, как фасолины.

Мыхайло сказал:

– Ну, в путь.