Слишком борзая

Чем чаще я вспоминала о Тиме, тем больше меня затягивало в это топкое болото страданий.

Целый день забивала себе голову трупами, мотивами, уликами. Но тщетно. Едва падаю в кровать, закрываю глаза, и этот лохматый лжец тут как тут. Манит меня глубиной своих глаз, шепчет снова о том, что и мечтать не мог о такой как я. Фантомные ощущения его прикосновений превращают кожу в один сплошной оголенный нерв.

Он такой… необыкновенный. В ту ночь я словно в сказке очутилась. В безумно сладкой, чувственной неге тонула и не желала спасаться.

Сволочь! Довел до греха, пробудив во мне такие желания, о которых и самой себе признаться неловко.

Впервые, наверное, за всю мою жизнь я оказалась на кухне в ранний час, когда мама только приступила к приготовлению завтрака для нашей огромной стаи.

Плюхнувшись на стул, я подперла бесшабашную голову ладонями и, глядя на мамину спину, принялась причитать:

– Был таким внимательным, заботливым, – мама от испуга едва не выронила упаковку яиц, никак не ожидая появление членов семьи в такую рань.

– И тебе доброе утро, доченька! Кошмар приснился? А я тебя предупреждала! Целыми днями возишься то с трупами, то с их фотографиями! Б-р-р, ужас! Аппетит даже пропал! – скривилась мама, отодвигая от себя большую чашку ароматного кофе.

Не могу сказать, что работа у меня из приятных. Но еще на втором курсе, впервые попав в морг, решила, что судмедэксперт порой единственный человек, способный разобраться в причинах смерти и помочь системе правосудия наказать убийцу.

– Бояться надо живых, а не мертвых, – вздохнула я, с удовольствием подтягивая к себе вкусный мамин кофе.

Мамочка лишь закатила глаза, поправила на своей рыжей копне повязку и уселась напротив.

– Что за глаз? Орехово-наглый?

– Ничего не наглый! – не успела я прикусить язык, принявшись заступаться за того, кто этого не стоит. – Он такой… самый необыкновенный, понимаешь? Но у него… есть другая жизнь, другая женщина и вообще я слишком неудачно начала знакомство.

И тут меня было уже не остановить. То ли у мамы особый дар уметь выслушать, то ли во мне уже перестали помещаться страдания и их надо было вылить в мамину надежную жилетку. От неё у меня практически никогда не было секретов, только если это касалось проказников братьев или младшей сестренки Викуси.