Будешь Борзовой!

Я поняла, почему мне показалось, что его глаза светятся в клубе. Они у него удивительные, в самом деле, я таких ни у кого не видела. От зрачка радужка светло-серая с легким, очень бледным оттенком оливкового, а контур радужки насыщенный серый. В придачу к этому угольно-черные ресницы и брови. В клубе неоновые лучи сыграли такую шутку, ведь на всем светлом они играют ярче, и удивительная радужка койота, как в капкан, поймала их, ограничив темной полосой по краям.

Он стоял, опершись спиной на стойку бара, перекрестив свои длинные ноги в узком проходе, так, что мне придется через них перешагнуть, чтобы выйти.

Вот он вымахал, верзила! На гормонах ростах его, что ли, держали с пеленок?

– В твою? – усмехнулась я, давая понять, что знаю, что это он меня трогал на глазах у всех!

Брови нахала дернулись вверх, и снова эта дерзкая улыбочка озарила лицо, и без того идеальное. Он как высечен из скалы скульптором, влюбленным в этот камень. Острые скулы при освещении уже не казались такими хищными, как в клубе, но от этого были не менее привлекательными.

Такой же точеный нос и четкий контур губ, которые к моей досаде были намного притягательнее, чем тонкие губы Кевина.

– Нарываешься на близость? – опять ухмылялся Борзов, шагнув ко мне и загнав в угол.

Мне совершенно некуда было отступать, а гадский извращенец, выбрав бутылку на полке, абсолютно не обращая на меня внимания, наполнил стакан кусочками льда и налил в него янтарного цвета жидкость.

На секундочку я отвлеклась, наблюдая, как надо делать напиток, и ответила как нормальному человеку:

– В клубе прелюдия не впечатлила, поэтому с удовольствием откажусь!

В его глазах просто издевательский смех, и Мирон молча протянул мне свой стакан, наблюдая за моей реакцией.

Надо было сказать ему, что он идиот и пить из чужих стаканов после лесных волков для меня неприемлемо, но его насмешка, словно он не верит, что я это выпью, меня злила!

Жидкость обожгла горло, будто я горящего бензина хлебнула, и на вкус гадость страшная, горькая! Глаза заслезились и я, хватая воздух, пытаясь вздохнуть, нечаянно махнула рукой, облив хохочущего надо мной гада.

– Фак, Мирон! – вырвалось у меня ругательство, и Мирону это понравилось.

Схватив меня за запястье, он вывернул мне руку за мою спину и толкнул к себе, так что я оказалась прижата к нему всем телом. Вторую руку Мирон опустил на мою задницу все в тех же шортах, и бесстыдно тискал ее.