Будешь Борзовой!

Нельзя сказать, что мы как на ладони, но при желании нас можно разглядеть под вишней, что за мания у него такая, словно ему нравится ходить по лезвию ножа? Но опасность быть замеченными и правда добавляет адреналина, хотя куда уж больше? И так голова кружится и пульс зашкаливает.

– Они нас не видят, – наблюдая, как я кошусь на веселую компанию, жующую мои сосиски, прохрипел Мирон, наклонившись к уху.

Его дыхание растекалось по шее, собирая всех мурашек на затылке, и едва он прикоснулся губами, яркий взрыв в голове разогнал их по всему телу вслед за убегающими искрами.

Между нами уже не осталось и миллиметра, уже знакомый бугор в штанах упирался мне в живот, а горячая ладонь, пробравшись мне под юбку, оглаживала задницу.

– Сырая, надо отжарить, – сжав мою попу рукой, хрипло заключил Мирон.

Несмотря на то, что мне до звездочек в глазах нравилась его близость, в моей голове не укладывалось, как так можно?

– По какому праву ты меня трогаешь? – прошипела я ему прямо в ухо, вздрогнув от того, что он меня лизнул!

В самом прямом смысле прочертил языком по моей шее, будто пробует на вкус перед пиршеством разврата.

– Нечего было о мой шест тереться, прима стриптиза! – зашипел и Мирон, зло подталкивая меня к стволу вишни, – Ты так скакала на моем члене, что у меня едва пожар не случился… на сцене!

Я открыла было рот, чтобы заткнуть фонтан его фантазий, и вдруг в голове промелькнула картинка, где я с Мироном в моей машине, кажется, голая, потому что он целует мою грудь.

– С ума меня сводишь, безбашенная! – рыкнул Мирон, подкидывая мои упирающиеся в него руки на свои плечи и, одним рывком ухватив меня за бедра, поднял выше, заставив почувствовать его пожар в штанах.

– Лапы свои убери от меня! – затрепыхалась я, с ужасом осознав, что если он еще немного сдвинет ладонь, то найдет, в какой влажности потушить ему свою раскаленную кочергу.

Если бы существовали измерительные приборы уровня ярости в глазах койота, Мирон бы их уже сломал. И, вот ведь зараза, они у него удивительно красивые даже сейчас, когда он злится.

– У этого артиста три акта без антракта! Сама еще попросишь его автограф! – совсем охрип Мирон. – С удовольствием распишусь вот здесь! – Бесцеремонно пробравшись одной рукой под бомбер, гадский койот сжал мою грудь в ладони.