Тайны Парижа

– Часто, – продолжал последний, – расчет лежит в основании великодушного поступка, и этот расчет можно сравнить со слитком золота, толщина которого видоизменяется сообразно аппетиту выкладчика. Итак, эгоист – повелитель, владыка, издавний тиран нашего мира; его душа, жизнь, цель и импульс – деньги! Человек не эгоист – это большое дитя, кандидат дома сумасшедших или лунатик; эгоист, не составивший себе состояния, – дурак, которого я уподобляю нечетному числу в гигантском правиле сложения человечества; эгоист, ставший богачом, – это сильный человек; сильный человек имеет право быть великодушным и, когда нужно, преданным, даже добрым, если захочет, добродетельным и незлобивым, подобно тому, как разбогатевший жокей может ездить верхом уже ради собственного удовольствия.

Гонтран слушал шевалье с любопытством человека, в первый раз слушающего речь на незнакомом ему языке.

– Сердце, мой милый друг, фальшивая монета из низкопробного серебра. Сначала подумаем о себе, а там увидим. Итак, дорогой маркиз, вам не по вкусу та работа, которую поручает вам наше общество.

Гонтран жестом остановил своего собеседника и сказал ему голосом, в котором звучала грусть:

– Значит, вы не сожалеете, что дали клятву, связавшую нас друг с другом?

– Нисколько. Вы забываете, друг мой, что я разорен, что я хочу жениться на богатой наследнице и вновь позолотить герб шевалье д'Асти.

– Что касается меня, то я принял ужасное предложение полковника только потому, что безумно любил Леону, – сказал Гонтран.

– Вы забыли, мой дорогой, что ваш дядя вздумал лишить вас наследства, и только благодаря нам…

– Положим; но это дорого обошлось мне. И подчас у меня не хватает сил.

Шевалье пожал плечами.

– Маркиз, – сказал он, – при вашем имени и общественном положении, в ваш возраст иметь двадцать тысяч ливров годового дохода – ничто! Когда наше общество даст вам сто тысяч, дело будет иное.

Гонтран задумался и ничего не ответил.

– Я снова вернусь к моей теории, – продолжал д'Асти.

– Сколько вам лет? – спросил в свою очередь Гонтран.

– Тридцать пять, я старик в сравнении с вами. Гонтран вздрогнул, заметив улыбку на лице этого бессердечного человека.