Тайны Парижа

«Следовательно, он не умер! В таком случае, значит, убит капитан Гектор Лемблен». Эта мысль сильно взволновала полковника. Страннее всего был визит де Верна, которого полковник не знал и даже никогда не видал. У полковника мелькнула мысль:

«Лемблен изменил нам! Он, должно быть, проговорился, умирая, и теперь де Верн пришел грозить мне карою правосудия».

Это подозрение привело в ужас главу общества «Друзей шпаги»; но, несмотря на сильное волнение, лицо его осталось совершенно спокойным.

– Попросите войти г-на де Верна, – сказал он, решившись пойти навстречу грозе.

Молодой лейтенант вошел и поклонился. Де Верн был одет в штатское платье, а его спокойное, улыбающееся лицо немедленно успокоило и полковника.

«Пустая тревога, – подумал он, – он ничего не знает».

– Сударь, – сказал Октав, садясь на предложенный полковником стул, – вы друг капитана Гектора Лемблена?

– Да, – ответил полковник, – вы желаете сообщить мне о нем?

– Увы! Сударь, грустные известия…

– Боже мой! Он умер? – перебил полковник.

– Нет, но он тяжело ранен. Полковник вздохнул с облегчением.

– Он ранен при осаде Константины?

– Нет, на дуэли.

– Он дрался… с…

– Со мною, – просто сказал Октав.

– С вами?

– Мы поссорились, и я имел несчастие тяжело ранить его прямо в грудь…

– Однако, – спросил полковник, тщетно старавшийся объяснить себе, к чему де Берн рассказывает ему все это, – есть хоть малейшая надежда спасти его?

– Я надеюсь, по крайней мере. Выйдя в отставку, я отправился навестить его, и он дал мне поручение к вам…

Эти слова были для полковника лучом света.

«Ну, – подумал он, – я напрасно заподозрил капитана; хотя он был неправ, дав почти убить себя, зато он послал ко мне этого молодого петушка. Теперь мне все ясно».

Полковник взглянул на Октава с намеренно подчеркнутым удивлением.

– В чем состоит ваше поручение?

– Капитан, – продолжал Октав, – сказал, что вы объясните мне, почему он дезертировал…

При этих словах полковник смутился и вообразил, что его хотят поймать в ловушку, но, увидев спокойное лицо молодого человека, он тотчас успокоился.

– Сударь, – прервал он Октава, – я носил мундир в течение тридцати лет и клянусь честью этого мундира, что капитан Лемблен должен был повиноваться самому священному долгу, нарушив свою присягу. Он должен был спасти существо, которое было для него дороже всего в мире, просить же отпуска в то время было невозможно. Эта тайна не принадлежит мне; вот все, что я могу сказать вам.