Бал жертв

 – Как мы давно не виделись! Как вы поживаете?

– Благодарю за честь, ваше сиятельство… А как здоровье вашей сестрицы? – спросила фермерша, отирая глаза передником.

– Господи боже мой! Вы точно будто плакали, мадам Брюле…

– Не от горя, – отвечала она, – ваше сиятельство, поверьте, я резала лук.

Анри без церемоний сел у огня и движением руки пригласил своего друга капитана сделать то же.

– Знаете, зачем мы пришли, мадам Брюле? – сказал Анри.

– Может быть, вы пришли от дурной погоды? Ветер так и режет лицо…

– Нет.

– С утра уехал на рынок в Мальи, ваше сиятельство?

– Вы это знаете наверняка?

– Как же! Он поехал продавать пшеницу…

– И взял с собою мула, – сказал Сюльпис.

– И вы говорите, что он еще не вернулся?

– Нет еще, ваше сиятельство.

– Как это странно! – сказал Анри, посмотрев на капитана.

Честные лица матери и сына не допускали мысли об обмане.

– Однако прошло уже два часа с тех пор, как он проходил через Фуроннский лес, – заметил граф.

– Это очень меня удивляет, – отвечала мадам Брюле, – возможно, он зашел к соседу на ферму Монетье. У вас разве есть к нему дело, ваше сиятельство?

– Да. Я стрелял волка и думал, что не попал, но волк пал мертвый в ста шагах в чаще. Ваш муж проходил мимо и погрузил волка на своего мула.

– Он вам пришлет, если так, завтра утром в дом… Согрейтесь и отдохните… Идти, должно быть, неприятно в такую погоду…

Сюльпис подошел к порогу и смотрел на серое небо.

– Через полчаса, – сказал он, – пойдет сильный снег…

– Ты думаешь?

– Ну, если пойдет снег, – продолжала мамаша Брюле, – ночуйте здесь… Мы сделали две прекрасные комнаты в том строении, где хранится пшеница… Там генерал ночевал несколько раз, там опрятно и постели хорошие. Ого, как уже поздно, – всплеснула руками фермерша, – почти что семь часов… Вы, должно быть, голодны, ваше сиятельство.

– Сказать по правде, мне очень хотелось бы поужинать с вами, – отвечал граф.

Он переглянулся с капитаном, который знаком головы изъявил согласие. По странности человеческого сердца, часто встречающейся, матушка Брюле, которая должна была ненавидеть этого человека за невольную причину несчастья ее дочери, напротив, чувствовала к нему влечение. Она его любила, потому что его любила ее дочь.

– Ах, ваше сиятельство! – сказала она радостно. – Вы нам делаете большую честь.