Бал жертв

И в то же время чей-то голос шепнул ему на ухо:

– Пойдем, граф, пойдем!

Барраса увлекли в темноту, и он почувствовал, что рядом с ним идут двое. В одном он узнал, того, кто взял его за руку, это был барон де Машфер, его крестник, другим был Каднэ. Они провели Барраса через бальную залу в противоположный конец и остановились перед запертой дверью. Каднэ постучался три раза. Дверь отворилась, и в лицо Баррасу хлынули потоки света.

Он стоял на пороге второй залы, тоже кругообразной формы, но гораздо меньше той, в которой танцевали.

Двенадцать человек сидели на железных скамьях, стоявших вдоль стен; эти двенадцать человек были замаскированы и одеты в красные мантии, напоминавшие мантии древних советников в парламенте. Эти двенадцать человек – Баррас их сосчитал – были безмолвны и неподвижны.

Каднэ и Машфер толкнули директора на середину залы, потом первый подвел его к стулу, специально приготовленному для него. Машфер тем временем затворил дверь. Баррас, человек сильный по натуре, не привык подчиняться воле обстоятельств. Утонченный дворянин опять сделался директором, то есть первым лицом Французской республики, и, вместо того чтобы сесть, стоял и спокойно смотрел на это таинственное собрание.

– Не угодно ли вам прекратить эту шутку, господа? – сказал он.

Замаскированные остались бесстрастны. Каднэ отвечал за них:

– Любезный директор, мы нисколько не думаем шутить. Эти люди составляют трибунал.

– Выше законов, конечно?

– Выше законов республики, но равный правосудию, – сказал Машфер.

– И этот трибунал будет меня судить?

– Да.

– И осудит?

– Или оправдает, смотря по обстоятельствам.

– Любезный барон, – сказал Баррас развязным тоном, – я очень был бы тебе признателен, если бы ты сократил все эти напыщенные формулы.

Машфер пожал плечами и не ответил. Баррас продолжал:

– Я попал в засаду – я в вашей власти… Если вы хотите меня убить, имейте по крайней мере вежливость, не надоедать мне своими приготовлениями.

Каднэ отвечал:

– Мы не убиваем, мы судим.

– И осуждаете?

– Иногда.

Баррас топнул ногой.

– Ну, любезные друзья, поторопитесь, – сказал он, – я не очень-то терпелив.

– Садись и слушай, – сказал Машфер.