Обыкновенная история

– Все, баста. Предлагаю пятьдесят на пятьдесят и аминь.

Видя, что противник почти уничтожен, толстый немного ослабляет напор. На его лице отражается усиленная умственная деятельность. Он оценивающе щурит веко.

– Двадцать, и то тебе за глаза будет. А что? Все по справедливости. Учти, я первый его увидел. Тобой не пахло еще.

– А ты давай – докажи, может и наоборот все было!

– Наоборооот? Скажешь он еще твой, что ли?

– Может быть и мой, – плаксиво скалится тонкий, – Уйди, гнида – задавлю! …

Потасовка начинается снова.

Еще чуть-чуть, и толстяк с позором покинет ристалище, но тут вдруг раздается «кряканье взбесившейся утки» и лица обмерших бойцов осеняет фиолетовое свечение. Через мгновенье из остановившейся неподалеку машины вылезает парочка здоровых лбов и, поправив на груди автоматы, направляется к спорщикам.

– В чем дело, граждане? Что тут у вас еще? Кошелек? Твой, что ли? – поворачивается к толстяку бугай с нашивками сержанта.

Тот затравлено озирается и облизывает губы.

– Ну ееесли по большому счету, тоооо…

– Смотри, командир. – морщит лоб второй страж порядка и кивает на кошель. – А не тот ли это лопатник, что в последней сводке по разбою проходит, на нем тяжкие телесные еще…

Толстяк вдруг отпрыгивает от кошелька так резво, насколько ему позволяет комплекция.

– … То не мой. Не мой он, если по большому счету, – взвизгивает толстый, указывая на забулдыгу.

Полицейский переводит взгляд на забулдыгу.

– Ааа, твой значит?

– Вот те крест, гражданин начальник, не мое это имущество, у меня и карманов-то нет. – машет головой тот, тихонько двигая ногой кошель в сторону оппонента. – Жирного эта штуковина, гражданин сержант, в натуре его.

– Совесть поимей, чувырло, ты же первый его нашел! – задыхается от возмущения жирдяй.

В ответ забулдыга замахивается на него авоськой.

– Значит ничей? – ухмыляется сержант, глядя на перепалку.

– Так точно – ничей, гражданин офицер…

– Ну раз ничей, тогда забираем его, опишем по акту содержимое и определим куда следует. – Патрульный присаживается на корточки и, подняв кошелек, деловито отряхивает его от снега. – А вы, значит, оба с нами пройдете. Показания будем снимать…

Он неспешно разгибается, ища глазами спорщиков, но толстяка с забулдыгой уже и след простыл.