Обыкновенная история

Дому, Саня, как людям, продух нужен. Вот я печку потоплю, он и подышит покуда.

– Хочешь сказать, блин, что ты все мои запасы на продух извел, тимуровец недоделанный!

– Нее, не все, – хитро улыбается он, – Куба полтора осталося ишшо. Вот я и говорю об том, дров подкупить бы тебе надо.

Я шарю взглядом по полкам, почувствовав неуемное желание пригубить чего-нибудь. – Дядь Коль, тут где-то бутылка, начатая стояла. Ты случайно не в курсе, куда она подевалась, а?

Дядя Коля начинает усиленно озираться по сторонам, хлопать дверцами антресолей, даже под лавку заглядывает.

– Нее, не было, – говорит он преданно глядя на меня. – Три звездочки, которые что ли? Точно не было. Я бы такое завсегда запомнил. У меня, знаешь, и блоха не проскочит.

– Я чего беспокоюсь-то, – решив пошутить, говорю ему я, вспомнив рассказ Толстого «про сливы». – Там не коньяк, там отрава крысиная была. Не дай Бог если что, отвечай потом…

– Какой яд? Ты, об чем это, Саня?! Нормальный коньяк там был, хотя водка, по мне, все равно лучшЕе, – простодушно ведется на провокацию дядя Коля.

– Ну раз так, то давай-ка по маленькой, – смеюсь я и достаю из сумки «Пять озер», купленные по дороге в райцентре. – А, дядя Коль? … Дядяя Кооляяя!

Оборачиваюсь – нету дяди Коли.

Через две секунды он уже появляется в обнимку с банками, в одной руке помидоры, а в другой соленые рыжики.

Деревенский отдых начинается.

II

В прошлом году я открыл сезон не в августе-сентябре, как обычно, а в конце мая.

Как бы то ни было в тот раз я едва-едва нашел свою избушку, утонувшую в лабиринтах вовсю цветущей сирени и только-только занимающегося чубушника. От обилия запахов кружилась голова. Благодать! Продравшись сквозь заросли крапивы и чертополоха с одуванчиками, я, наконец, вышел к своему крыльцу.

«– Странно, вроде закрывал на все засовы в последний раз. Неужели дядя Коля стал манкировать своими обязанностями, и какой-то нахал у меня вынес … Интересно, чего бы такого у меня можно было бы вынести? Эх, дядя Коля, дядя Коля!»

Стараясь не скрипеть половицами, я вошел в горницу и сразу же увидел мужичка, свернувшегося калачиком на лавке, в котором, хорошенько приглядевшись, я узнал своего соседа.