Вкус к жизни

– Вуаля! – Через мгновенье он выудил оттуда искомое украшение, потянув его за золотистую цепочку. – Прошу любить и жаловать – священная мексиканская сова, двадцать карат. А что это ты, зая, на меня так уставилась?

– Да как тебе сказать, дорогой. Просто ты, олух, не мою сумочку обыскал, – напряглась хозяйка, душу которой начала царапать непонятная тревога. – Моя вон там, на вешалке висит, коричневая.

– Интересненннько. По…позвольте! – супруг почесал пятерней затылок, лицо его потихоньку вытянулось, а голос тонко завибрировал.

На мгновенье в помещении повисла неловкая тишина, которая была нарушена едва уловимым вздохом подруги.

– Моя, стало быть.

– Твоя? – подавилась голубцом юбилярша, – и как эта долбан… простите, данная сова там оказалась? Не хочешь ли сказать, что ты ее…

– Взяла, – нехотя выдавила из себя подруга, прикрыв глаза ресницами. – Соблазнилась. Да, да – украла, слямзила. И не смотри на меня так, пожалуйста.

Супруг подруги со звоном поставил свой бокал на стол.

– Надо же, как у тебя все просто получается! Захотела – взяла. А ты не подумала какая тень упадет на тебя, на меня, на семью если… попадешься? Хотя, о чем это я, в нашем доме обо всем приходится думать мне. Боже мой, какой позор, какое бесчестье. Мало я тебе всякой фигни надарил что ли, негодница?

– Мало, видимо.

Да уж, необычная ситуация возникла в доме Гусевых, беспрецедентная. Но, как всегда в таких случаях бывает, возмущённое удивление постепенно сменилось сначала растерянностью, потом разговором по душам и, наконец, раскаянием.

– Вот так номер, – лепетала ошалевшая от увиденного хозяйка. – Уж чего-чего, а такого цирка я от тебя не ожидала, дорогая.

– Я… я и сама от себя не ожидала, признаюсь. Бес, наверное, попутал. Зашла – смотрю, кулон лежит золотой и необычный. А как узнала, сколько он стоит, меня и вовсе будто перемкнуло. Мой-то ведь точно на такое не раскошелится. Обидно-то как, Господи, – всхлипнула подруга.

– О какой-такой ценности ты тут говоришь? Насколько редка вещь, судить не берусь, но цена этой бижутерии на блошином рынке в Эрмосильо примерно двадцать долларов в базарный день. Слушай моего трепача больше.

– Только-то и всего? – гостья вспыхнула и побледнела одновременно.

– А ты как думала. Двадцать долларов – его потолок, он удавится скорее, чем ради меня на большее разорится.

– Тогда тем более обидно.