Дитя нуайяд

И этот забитый людьми корабельный трюм, где невозможно было дышать от духоты и вони, никуда не исчез. Измученные люди застыли в нелепых позах, словно марионетки в сундуке кукольника. Все жались к стенам, избегая места в центре проклятой темницы, где лежали умершие. Удивительно, что приговорённые к смерти узники так боялись болезни, которая за неделю плена забрала больше людей, чем за год со всего города.

– Послушай меня, сынок, – охрипшим голосом пробормотала герцогиня. – Доска, на которой я сижу совершенно сгнила, она насквозь пропиталась водой.

Вчера мне удалось приподнять её. Ты наверняка сумеешь пролезть в дыру.

Мальчик непонимающе уставился на мать. Господь милосердный! Неужели она спятила, так же как кузина Дениз!

– Дьявол! – прошипела герцогиня. – Ты слышишь, что я говорю, Теодор?

– Дочь моя, – шепнул старик священник, сидевший совсем близко. – Не следует поминать нечистого. Оставь мальчика в покое, пусть он поспит и наберётся сил перед грядущим испытанием. А мы с тобой помолимся Спасителю, чтобы дал нам стойкости принять свою участь.

– Отец Жильбер. – Глаза женщины сверкнули откровенным бешенством. – Видит Бог, я и моя семья всегда были честными прихожанами и старались поступать согласно святому учению. Но сейчас меня не заботит, хороши ли мои слова и поступки. Я не дам погубить своего сына! И мне всё равно, сколько грехов ляжет на мою душу. Можете молиться, святой отец, но лучше помогите мне спасти ребёнка. Уверена, что этот поступок вам непременно зачтётся на небесах.

Священник осенил себя крестом, его измученное лицо выражало неподдельную скорбь.

– Ах, дочь моя… Мне страшно и больно слушать твои слова. Думаю, святые и Отец небесный понимают, что ты произносишь их в помешательстве, бедняжка. Но… О, Пресвятая Дева, если можно спасти хотя бы одну невинную душу, я обязан помочь.

Стараясь двигаться как можно тише и поминутно замирая и оглядываясь, не проснулся ли кто-то из товарищей по несчастью, Мари-Аньес и старый священник пытались оторвать доску пола.

Единственный уцелевший гвоздь намертво прижимал конец дерева, и подгнившая доска ежеминутно грозила с резким звуком треснуть посередине. Прижавшись к стене, Теодор с ужасом смотрел, как прежде изнеженная герцогиня, ломая ногти и не замечая крови, выступившей на изящных пальцах, с упорством умалишённой расправляется с преградой к спасению. От его помощи мать резко отказалась. Он должен беречь силы, ему и так придётся плыть в ледяной воде до самого берега.