Снятие с креста

Можно поинтересоваться, почему вы находитесь в моей галерее?

– В вашей галерее?… Боже ты мой, – человечек хлопнул себя по лбу. – Так вы господин Раковский?

– Да, – подтвердил Анджей.

– Извините, незнаком с вами лично… – Субъект нездорово засуетился, полез к Анджею с протянутой ладонью. – Спешу представиться, Франсуа Винье, хранитель, так сказать, вашего музея. Искусствовед, гид, проживаю в Шантуа на улице Коммунаров, дом шестнадцать, разведен в прошлом году… Правда, с того дня, как вы распорядились закрыть музей, я в некотором смысле без работы.

Но это ничего, месье, я не в обиде…

– А что вы здесь делали? – нахмурился Анджей.

– Месье, вы не понимаете, – человечек начал успокаиваться, заговорил с укором. – Я уже много лет работаю с коллекцией Венсана Переля. Я обязан следить за ее состоянием. Помещения музея были закрыты целый месяц, это недопустимо! Разумеется, в залах поддерживается микроклимат, но это ничего не значит! Старинные картины живут своей жизнью! Они коробятся, сохнут, образуются трещины, осыпается краска, ветшают холсты, разрушается грунт… Я должен выявлять все случаи порчи материала и давать распоряжения – с вашего, разумеется, разрешения – на переправку под охраной картин в реставрационную мастерскую при Художественном музее города Кале.

В этом году мы уже отправили на реставрацию две миниатюры Жана Фуке, бесценное полотно Антуана Гро «Наполеон направляется в Аустерлиц»… Я позвонил госпоже Селин Шаветт, она сказала, что по вашему распоряжению открывает галерею. Я немедленно примчался сюда, в этом нет ничего необычного, месье…

– Вы не ответили, что вы здесь делали, – Анджей выразительно посмотрел на стопку, торчащую с нижней полки.

Но человечек присел и положил руку на соседнюю.

– О, месье, это сытая бюргерская Пикардия, увековеченная ее художниками. Картины писаны по дереву. Художники сами подбирали дощечки, чистые от сучков, – кусочки липы, груши, дуба. Их просушивали, склеивали, шлифовали до шелковистой гладкости, пропитывали маслом, опять сушили – ведь если останется капелька влаги, она покоробит доску, по краскам побегут морщинки, а живопись не должна стареть… Но разве можно полагаться на то, что было сделано четыре века назад?

– Вы работали с другой стопкой.

– Ах, это… – Месье Винье проследил за его взглядом, покраснел, как знамя Парижской коммуны. – Это Клод Шандемо, месье. Семь полотен выдающегося мастера. В прошлом году их вынули из рам, которые вконец расшатались, и заказали новые.