Дневник алкоголички

Увидел ли Сашка во мне легкую добычу, почувствовал ли страх, дала ли я слабину или повод? Мне сложно сказать. Но с первого урока началась невидимая война, которая иногда переходила в явное противостояние между нами двумя.

На второй урок рисования Саша пришел неподготовленным, что, собственно, меня и не удивило. Переговаривался он громче, с нахальным вызовом. И игнорировать это было попросту нельзя, на кону стояла моя репутация. Чем больше он мешал мне вести занятие, тем больше я попискивала: «Саша, я выгоню тебя из класса» или «Саша, не мешай другим».

И до конца урока мы открыто противостояли друг другу, борясь за авторитет.

Я побоялась жаловаться другим учителям, потому что на Сашку никто из коллег не жаловался. Ну да, любопытный, не по годам развитый мальчик, но безобидный. Что же со мной было не так? Я так боялась показаться другим учителям не своей, что терпела его выходки пару месяцев.

Сейчас я могла бы все исправить. У меня и тогда были шансы что-то поменять в наших отношениях с упрямым учеником, я каждый раз могла свернуть с дорожки борьбы, но с фанатичным стремлением продолжала продавливать этот бунт.

Могла же бить не в лоб, как-то искуснее, но нет, я считала Сашу противником, равным себе, и поэтому у меня не выходило сделать ничего мудрого в той ситуации. В конце первой четверти я сдалась и написала в дневнике, что жду родителей для разговора.

Отец Саши резко возник на пороге учительской: слышится стук в дверь, я не успеваю поднять глаза, как раздается бас:

– Где Ольга Юрьевна Абносова, учитель рисования, – без приветствия обращается Сашин папа к сидевшим учительницам, перескакивая взглядом по испуганным лицам.

Я медленно приподнимаюсь со своего стула и ощущаю на себя взгляды коллег. Я чувствую их физически, каждый из присутствующих надевает на меня невидимые свинцовые доспехи, мои плечи почти гнутся, так что ноги с трудом удерживают меня в вертикальном положении.

– Это я, – тихонько отвечаю я же.

Все человек шесть-семь, что находятся в кабинете, замирают.

Само происходящее немеет, затвердевает в камне. Сколько секунд длится во всеобщем оцепенении, я не знаю, по моим ощущениям проходит час, прежде чем упавший случайно карандаш нас всех не возвращает обратно в настоящее.

– Вы вызывали родителей Саши Кливенко, – гремит его голос. – Это я, Дмитрий Кливенко, и хотел бы обсудить поведение моего сына, выйдем? – Он не предлагал, в его манере поведения есть абсолютная уверенность того, что отказ не подразумевается.