В постели с монстром

Он всматривался в лицо Алины – на то, как она хмурит брови, как трогательно причмокивает губами и силился понять, почему ощущает потребность спрятать её ото всех и защитить. Ведь вроде бы никакая опасность ей не грозит, да и он чётко понимал, что если оставит мелкую здесь, её заберут гораздо более подготовленные для воспитания детей люди. Так почему сейчас кажется, что это неправильно? Намеренно отказываться от неё и отдавать другим?

– Ну? Пообщались? О, заснула Алиша. Она мало спит, – с порога защебетала та женщина, которая уже была ему глубоко неприятна.

 – Давайте заберу её и отнесу в кроватку, чтобы вам было удобнее.

– Мне удобно, – отрезал Герман и посмотрел на неё так, чтобы у неё сразу отпали все вопросы относительно того, что он хочет в принципе кому-то отдавать ребёнка. – Когда я смогу её забрать?

– Забрать?

Она растерянно оглянулась на вошедшую следом Иру.

– Да, забрать. Она моя дочь и я хочу её забрать.

– Видите ли…

Женщина осеклась, и Ильинский, вскинув брови, воззрился на сестру.

Кто тут только что рассказывал про нормальное отношение?

– Есть формальности. Их нужно соблюдать в любом случае.

– Давайте будем их соблюдать.

– Вам нужно пройти школу приёмных родителей.

– Что?

Он мало представлял себе, что это такое, но определение «школа» Герману решительно не нравилось. Да чтобы он, тридцатишестилетний мужик пошёл снова в какую-то сраную школу?

– Школа приёмных родителей, Ильинский, – фыркнула Ира и, ловко забрав у него Алину, покачала, когда та заворочалась.

После чего, вручив ребёнка «миссис фальшивая улыбка», кивнула на выход:

– Поехали. Есть, что ещё обсудить.

И Герман, поднявшийся с дивана и бросивший напоследок быстрый взгляд на мелкую, понял, что у Иры для него, должно быть, заготовлено что-нибудь особенно дерьмовое.

Когда устраивались в кафе, куда, вопреки желанию Германа, его затащила сестра, он понял, что именно прокручивает в памяти. То, как держал Алину на руках. Даже казалось, что может почувствовать её крохотный вес прямо сейчас.

Какой он у неё? Пара килограммов от силы? И хрупкость помнил до чёрточки, а ещё, в противовес ей – серьёзность, с которой на него смотрела дочь.

Дочь. Такое странное слово, будто бы из другой вселенной. Параллельной, которая никогда не пересечётся с ним. Когда Оли не стало, он поставил крест на этой стороне жизни. И совсем не шрамы на морде были тому виной. Он вообще ничего больше не хотел – ни жены, ни детей.