В постели с монстром

Гробовая тишина.

Здесь же вроде как дети. Должны слышаться смех, голоса, плач, в конце концов. Почему тогда так тихо? Пока Ира с кем-то переговаривалась, Герман устроился на видавшем виды дерматиновом диване и понял, что он чутко прислушивается. На него беззастенчиво пялились те, кто проходил мимо, но Ильинский к такому давно привык. Первые несколько месяцев после того, как его выписали из больницы после аварии, он намеренно выходил на люди. В бар например, даже в клуб. Это было своего рода извращением – видеть брезгливость по отношению к себе и понимать, что она является отражением того, что чувствовал сам Герман.

Потом захотелось одиночества. Стать изгоем, запереться в четырёх стенах и послать всё на хер. Что он впоследствии и сделал. Это помогло смириться хоть с чем-то. Со своим внешним обликом – да. С остальным – нет. Да он этого и не желал.

– Герман Александрович, сейчас мы принесём Алину, идёмте со мной, – улыбнулась ему фальшивой напрочь улыбкой неприятная на вид женщина, которая старалась не пялиться на его лицо.

Он поднялся с дивана и пожал плечами. Захотелось уже завершить всю эту экзекуцию как можно быстрее. Потому – чем скорее они проделают все необходимые процедуры по «счастливому воссоединению дочери и отца», тем лучше.

– Давайте, – проговорил Герман уныло, и, поймав взгляд сестры, отвернулся, потому что увидел в нём то, чего сам не испытывал давным-давно.

Надежду.

Когда в комнату внесли какого-то крохотного куклёнка, Ильинский заподозрил, что над ним решили пошутить.

Ребёнок казался ненастоящим, а в розовом нелепом костюме, в котором он утопал, и вовсе – несуразным.

Алина. Её зовут Алина, – напомнил Герман себе, когда фальшиво-лучезарная женщина вручила ему малышку, которую он неуклюже перехватил.

– Ну, я пожалуй, вас оставлю. Для вас время посещения не ограничено, но…

Повесив в воздухе паузу, приправленную запахом дешёвых приторных духов, она вышла, оставив Германа, Иру и Алину втроём.

– Сколько ты ей платишь? – мрачно уточнил Ильинский, так и не решившийся опустить взгляд и посмотреть на лицо его… дочери.

– Достаточно для того, чтобы получить то отношение, которое считается нормальным.

– Видимо, на неё, – он указал на Алину подбородком, – это не распространяется. Ты видела, во что одели ребёнка?

– О! Ильинский, а ты уже начал проявлять отцовское участие!

– Ир, не смешно. Тут любой бы не только проявил участие, но и устроил здесь разборки.

– Герман, мы не в самом радужном месте на планете.