Триггер

Мне, б*я, стыдно перед дочерью за то, что она вынуждена шататься со мной по сомнительным местам. Стыдно, что не могу ей обеспечить няню или кого-то, кто не откажется присматривать за ней днём. Не потому что нет бабла – причина в другом. Я не могу заставить себя оставить ребёнка с кем-то незнакомым. Это внутренний стопор какой-то, который словно тумблер в башке.

Когда потерял жену, единственное, чего мне хотелось – сдохнуть. А Наська стала тем поводом жить, который заставлял меня по сей день делать вдох за вдохом.

– Насть, мы сейчас в одно место закинем кое-что, а потом можем мороженое поесть скататься. Или ужинать хочешь?

– Мороженое! – раздаётся с заднего сидения. – Мы с Катей хотим.

– Окей.

Паркую тачку возле дома жены шефа, и поворачиваюсь к дочери:

– Ты посидишь, пока я поднимусь? Или со мной пойдёшь?

– Я посижу. Ты же недолго?

– Недолго.

– Окей, – повторяет за мной и снова отворачивается к окну.

Она никогда не была проблемным ребёнком, наверное, в этом – заслуга её матери. Я знал, что Настя переживает её смерть до сих пор, и наверное, только сейчас реально начал осознавать, что именно ей и пришлось тяжелее всех. Хотя поначалу казалось, что я один барахтаюсь в болоте из вязкого дерьма, один вою беззвучно от боли и ни черта не понимаю, что сделать, чтобы было не настолько адово.

Побарабанив по рулю, раздумываю о том, не отправить ли дочь на площадку, пока я буду относить документы жене Персидского, и всё же выхожу из машины с коротким:

– Я сейчас.

Успеваю дойти до подъезда, когда случается то, что выбивает у меня почву из-под ног. В последнее время я вообще думал, что нет такой силы, которая способна это сделать. Но вот дверь в тачку со стороны, где сидит Настя, открывается, и дочь выскакивает на улицу, прижимая к себе своего поросёнка. За этим наблюдаю словно в замедленной киносъёмке, а когда слышу крик дочери, в котором сквозят нотки неподдельного счастья, и вовсе замираю будто меня прибили к асфальту.

– Мама! – кричит она и несётся туда, где двое пацанов гоняют мяч. – Мамочка!

Б*я!

Я не думал, что может быть вот так, когда два этих выкрика – лезвием по нервам. Когда понимаю, что не могу пошевелиться, потому что застыл, как идиот с этой грёбаной папкой в руках.

Перевожу взгляд на белокурую женщину, ноги которой обнимает Настька.