Триггер

Наверняка с ней мы ещё не раз увидимся, но сейчас хочется тишины и покоя.

– Я сейчас мясо пожарю. Или лучше курицу? Ты что больше любишь? А к ней просто овощи или гарнир какой-то придумать?

Вопросы от Кати сыпятся как из рога изобилия, когда мы разуваемся в её прихожей. Снова в голове возникают закономерные вопросы: где вообще Вадим? Приезжает ли он в принципе домой? И если да – то какого чёрта Персидская считает, что может вот так притащить к себе чужого мужика?

– Мясо и овощи. Больше ничего, – отвечаю коротко, наблюдая за тем, как Настя бежит в ванную.

Освоилась за тот раз, что была здесь, и чувствует себя как дома, чего не могу сказать о себе. Ощущение, что ворвался в чужую жизнь, где мне совсем не место, не отпускает.

Пока мою руки в ванной, смотрю на своё отражение в зеркале напротив. Надо бы побриться, а то сам себя скоро пугаться начну. Щетина конечно признак брутального мужика, но не настолько же. Осматриваюсь, скорее по инерции, чем намеренно. Отмечаю какие-то несущественные, на первый взгляд, детали, которые многое дают понять.

В ванной нет тех вещей, которые сходу указывают на то, что в этом доме живёт мужчина. Ну там, станок бритвенный, например. Или машинка для стрижки. Хотя, может статься, что они просто все убраны, но от того, что не вижу перед глазами доказательства, что Вадим и Катя живут вместе, почему-то становится… легче, что ли?

Вытираю руки, когда случается неожиданное. Откуда-то справа – то ли из кухни, то ли из спальни – раздаётся хлопок, приглушённый вскрик, а следом звон.

И через пару секунд голос Насти – тонкий и заполошный:

– Папа! У мамы кровь!

Твою мать…

Сердце начинает колотиться так, что воздуха не хватает. Выбежав из ванной, пытаюсь понять масштабы катастрофы, но ни хрена не выходит. Потому что испытываю какой-то животный страх. Он необъяснимый и дикий, такой, какого не испытывал уже очень давно.

– Всё нормально! Насть, всё нормально. Просто на стекло наступила, – пытается успокоить дочь Катя, а Наська уже едва держится.

Вижу, как плечики подрагивают и сама она в игрушку вцепляется.

– Вас что, вообще одних оставить нельзя? – как можно веселее спрашиваю я, но голос хриплый, и успокоить Настю выходит хреново.

– Лампочка взорвалась, а я сдуру шагнула… босиком.

Катя стоит, поджав одну ступню, с которой по пальцам стекают алые капли. Как идиот пару секунд не моргая смотрю на её ноги, выглядывающие из-под домашнего платья до колена.