Статус: в поиске

Макс ворвался сразу на полную длину, ухмыльнулся, когда услышал тонкий вскрик, и сразу начал двигаться. Она была такой влажной, тугой и жаркой, что окончательно снесло все тормоза. Возможно, даже испытывала сладкую боль от того, что не успел её растянуть под себя, но не противилась ничему из того, что он с ней делал. Да Макс бы и вряд ли послушал, если бы начала протестовать.

В ушах зашумела кровь, стирая все иные звуки. Наслаждение снова нарастало, струясь по венам, выворачивая наизнанку. Дыхания не хватало – влажный горячий пар душевой не позволял сделать полноценный вдох.

Выйдя из жаркого лона, Макс наконец стащил с себя брюки и потащил рыжую прочь из ванной комнаты. И она снова подчинилась, давая ему то, что сейчас было важнее всего остального.

Кровать в номере ещё вчера казалась ему огромной, сейчас же Макс понял, насколько она мала для всего того, что он собирался вытворять здесь с журналисткой.

Вновь повернув к себе спиной, он подтолкнул её в сторону постели, пока она не встала на неё коленями и не опустилась грудью на прохладное покрывало.

Макс медленно провёл пальцами по сочащемуся влагой лону, намеренно касаясь почти невесомо.

– Попроси меня.

Он не узнал собственный голос. Зачем ему нужны были эти игры и лишние прелюдии – понять не мог. Будто сам не был готов ей дать то, что она так щедро предлагала.

– Я… хочу.

– Чего?

– Чтобы ты меня трахнул снова.

Нельзя настолько сексуально произносить слово «трахнул». Нельзя говорить с такой хрипотцой, нельзя позволять себе отпускать стоны с губ, которые он только что поимел.

Макс снова вбился в тело журналистки. Глубоко, грубо и резко. Выбивая этим толчком новый стон с её уст. Начал двигаться быстро, входя на полную глубину. Сегодня он побывает во всех отверстиях, и не по разу. А завтра… А завтра поменяет билет, если только рыжая не взмолится о пощаде. А она не взмолится – он знал это.

Часть первая

Решение продать дом не было спонтанным. Макс обдумывал его долго, с того самого момента, как Марк впервые приехал сюда после смерти матери. Словно избавлением от этого места, где жила лишь горечь воспоминаний, он мог поставить некую точку. Перейти рубеж, за которым останется всё то, что в прошлом приносило лишь боль.