Спаси моего сына

Этот дом стоит на возвышенности – бросаю взгляд туда, где центр посёлка. Возле магазинов вижу какое-то движение. Машина то ли с надписью полиция, то ли что. Где-то там, кажется, должна быть остановка.

Но ноги почему-то словно вросли в землю. Наверное, мне просто нужно убедиться в том, что Верниковский всё же найдёт сына. Что я смогла им помочь.

Словно в полусне, иду к раскрытым воротам. Не могу объяснить себе, какая магнетическая сила притягивает меня, просто двигаюсь вперёд. Туда, на крыльцо, как во сне.

Я толкаю дверь, мне навстречу уже спешит старушка. Нет, тоже не та самая, какую я видела, но понимаю, что это она. И чувствую – Марк действительно здесь.

– Вы за мальчиком? Как хорошо. Он, бедный, извёлся весь. Всё папу ждал и о тёте какой-то говорил. И домой сказал, что возвращаться не хочет. Плохо ему там. А я что? Я ему и пирожков напекла, и кроксворды мы с ним гадали.

Она так и сказала – кроксворды, отчего у меня изо рта вырвался нервный смешок.

– Заходи, доченька. Заходи. Там они.

Старушка открывает дверь, а я ведь как будто не в реальности. Словно в один из снов своих попала и покидать его не хочу.

– Заходи, там твой сынок.

– Он мне не сын, – шепчу, а сама на голоса иду.

Знаю ведь, что больно будет, когда увижу, как Даня к себе не моего ребёнка прижимает, но, наверное, это мне нужно, чтобы точку во всём поставить.

Они сидят на диване, Марк на коленях у отца. Обхватил Верниковского за плечо, что-то рассказывает ему. Когда захожу, Даня голову вскидывает и смотрит на меня затравленным взглядом. А у самого в глазах стоят слёзы. И мне тоже плакать хочется. Потому что я только сейчас чувствую, что всему конец. Да, думала об этом и раньше, но именно осознание пришло сейчас.

– А я эту тётю знаю. Во сне её видел, – говорит Марк, улыбаясь мне так, как это могут делать только дети. Открыто и искренне. – Здравствуйте, я Марк. Папа сказал, что всегда нужно так знакомиться. А вас как зовут?

Всё. На этом точно всё. Разворачиваюсь и выбегаю из дома. Моя миссия выполнена. Я больше ничего не должна прежде всего самой себе. И обязана накоцне почувствовать облегчение, как мне кажется, но его нет.