Да, Босс!

Но без них точно никак. Уж лучше прийти голой и в Лабутенах, чем одетой и без обуви – заверила меня Ольга, и тут я готова с ней согласиться.

– Как знаешь. Но я бы такого красавчика не упустила.

– У тебя для этого полный арсенал, а у меня – ни единого шанса. Так что пусть довольствуется тем, что есть.

Я оправляю жакет, юбку, пытаясь натянуть её чуть пониже. На меня из зеркала смотрит неприглядная бледная девушка – минимум косметики, простые причёска и одежда, очки в толстой оправе, которые я стаскиваю, решив, что сегодня буду действовать вслепую в прямом смысле этого слова.

– Дело твоё, – повторяет Ольга, и я заранее знаю по её тону, что меня ждёт полный провал.

На приёме ощущаю себя зверушкой, выставленной в клетке на потеху публики. Женщины морщат нос, мужчины – смотрят насмешливо. Хотя, возможно, мне это только кажется, потому что чувствую я себя не в своей тарелке. И зачем Левандовскому понадобилось сопровождение в виде его неприметной секретарши? На него уже навешалось столько блондинок и брюнеток, что я удивляюсь, как он ещё не задохнулся, окружённый всем этим великолепием.

От фантазий на эту тему во рту появляется оскомина, но запить её глотком дорогущего шампанского я не спешу – не хватало ещё напиться и начать вешаться на шею Левандовскому, которого пора приговорить к пожизненному сроку за то, насколько он притягателен.

И вот он направляется ко мне, а я стою, озираясь по сторонам, пытаясь понять, что могло ему понадобиться.

– Ева, – выдыхает так, что от голоса его по телу бегут мурашки табунами.

– Адам, – откликаюсь эхом, замечая, что голос дрожит. И выдавливаю: – Данилович…

– Идёмте, я представлю вас партнёру. Помните, я говорил о том, как важно произвести на него впечатление сегодня?

Помню. А может, не помню, если учесть, сколько всего мне говорится Адамом Даниловичем каждый день.

– Конечно. У меня это даже записано в ежедневнике. «Произвести впечатление на нашего партнёра», – бормочу я, пока босс ведёт меня куда-то. И когда произносит следующие несколько слов, я округляю глаза и лишаюсь возможности выдавить из себя хоть звук. Закричать, запротестовать на худой конец. Сделать хоть что-то. С уст Левандовского слова срываются как приговор, и я не верю своим ушам.