Анестезия

– Ты охерел?

Эти два слова прозвучали так неожиданно и были пропитаны такой агрессией, что и Настя, и Влас с удивлением воззрились на Зубарева. Он же буквально прожигал своего помощника взглядом, и Настя была уверена – если бы глаза Саши метали молнии, Влас бы уже пал смертью храбрых.

– Я не охерел, Саш. Мне действительно нужно заняться делами. А вы тут сами разбирайтесь.

Влас ушёл. Так быстро, словно если бы продолжал находиться с ними, то это бы кончилось плохо, и Саша с Настей остались наедине.

– Он сказал, что ты всё же припёрлась, – хмыкнул Зубарев, отворачиваясь.

– Раньше ты таким грубым не был.

– Забудь про раньше. Я не хочу тебя видеть, ты это вчера не уяснила?

Настя медленно прошла в сторону кресла, в котором устроилась так, чтобы видеть лицо Саши.

– Уяснила. Но мне, знаешь ли, как-то на это плевать.

– А мне нет. Я хочу, чтобы ты убралась. Из моей комнаты – для начала, из этого дома – впоследствии.

– Неа. Так не получится. Я собираюсь оставаться на этом рабочем месте ровно до тех пор, пока не заработаю достаточно.

– О! Да ты опять о деньгах. Давай я тебе заплачу. Сколько?

Настя округлила глаза, когда услышала то, что ей сказал Зубарев. Как-то совершенно не думала о том, что он предложит подобное. И вроде вполне могла согласиться, забрать деньги и сказать его матери, что она не ужилась с Сашей, но… Но было несколько «но». Во-первых, она помнила, с какой надеждой на неё смотрела тётя Наташа. И, во-вторых, она и сама уже понимала, что не хочет никуда уходить.

– Нисколько. Я привыкла деньги зарабатывать, а не получать подачки, – пожала она плечами. – Так что давай подумаем, чем займёмся и просто проведём друг с другом время.

Настя перевела взгляд за окно комнаты Саши. Оно выходило на небольшой сад. Там цвела сирень, как и тогда, семь лет назад. Именно в нём они впервые поцеловались и было это так давно, что уже казалось неправдой.

– Ничем не займёмся.

– Не выйду.

– Тогда я сам избавлюсь от твоего общества.

Зубарев развернул коляску в сторону выхода и направился к двери. Распахнул её и выехал из комнаты, оставляя Настю одну. Она закатила глаза и поднялась из кресла. Чёртов упрямец! Нет, она прекрасно понимала, почему он так себя ведёт, но… Но так же понимала, что если сдастся, можно будет уже завтра говорить матери Саше, что это место ей не подходит.