Будь моим первым

Меж тем, Дима встал и, пройдя к окну, потянулся всем телом. Это видела краем глаза – никак не удавалось заставить себя не подглядывать.

– Что предпочитаешь на завтрак? – решив перейти на «ты», раз уж никак не удавалось вспомнить, на какой ноте мы расстались вчера с Дмитрием, спросила я.

– Белок, а ты? – повернувшись ко мне, чуть насмешливо вскинул бровь мой новый знакомый.

– Я обычно пью только кофе, – пожала плечами. А когда до меня дошла вся двусмысленность заданного Димой вопроса, невольно округлила глаза и, развернувшись, выбежала прочь, оставив после себя короткое: – Буду на кухне.

Ну и как меня могло угораздить оказаться в таком переплёте? Я мысленно простонала, спускаясь по лестнице вниз. Босая, в одной лишь рубашке. Мамочки-и-и! И как она оказалась на мне? А главное – при каких обстоятельствах? Помогите мне, небеса!

Добравшись до кухни, я открыла холодильник, чтобы быстро составить меню на сегодняшний завтрак.

Разбив яйца в миску, я избавилась от желтков, отправив их к молоку, на котором планировала сделать для себя гренки. Когда жарила совершенный омлет исключительно из белков, на кухню зашёл Дима.

Он уже успел принять душ, если судить по намотанному вокруг бёдер полотенцу и капелькам воды на груди.

– Хозяюшка, – ухмыльнулся он, видимо, без труда разгадав мою задумку. – Осталась бы в спальне и не краснела, словно невинна девица, приготовили бы более удобоваримый вариант завтрака.

Я снова зарделась, вспоминая внушительную эрекцию, которую Дима даже и не думал скрывать. Отвернулась к двум сковородам, на которых готовила омлет и гренки.

– Словно невинна девица? – уточнила, как можно спокойнее, хотя, этот момент и волновал меня сильнее прочих других.

Ну не могла же я забыть про то, что между нами было? И тело моё не могло этого забыть тоже. Однако спрашивать напрямую, чем мы тут с Димой занимались, пока я была в отключке, было не тем, чему я хотела посвятить это утро.

– Ага, – кивнул он и устроился за столом, как ни в чём не бывало.

Чего мне стоило терпеливо доделать завтрак и выложить его на тарелки, знало только небо.