Асфиксия

– Зачем?

– Интересно мне это, Тонь. Так интересно, что весь прям внимание.

– В моей жизни нет ничего интересного.

– Поэтому ты лезешь к другим? Кто тебя просил Лене на мозг капать? Кто тебя, сука, просил?

Слова цежу, хотя хочется сорваться и повысить голос. Наверное, даже не потому, что зол на неё, а потому, что сам себя бешу. Вот этой реакцией своей на неё бешу, когда сорвался на другой конец города, заставил в машину сесть и допрос устроил.

Она на меня взгляд переводит – огромные серые глаза, в которых столько всего, что и понять невозможно, чего больше.

Смотрит долго и пристально, так что мне не по себе становится. Мне – не по себе, б*я!

Резко выруливаю к обочине и ударяю по тормозам. Тоня вынуждена подставить руку и упереться ладонью в торпеду, чтобы её не мотнуло в кресле вперёд. Даже этот её жест, когда хрупкие пальцы кладёт на равнодушный пластик, в теле взрывается на атомы.

– Я не лезла к Лене, – чётко и как-то холодно говорит она, вперившись взглядом прямо перед собой. Только по тому, как её руки дрожат, могу понять, что она на грани.

 – Я поделилась с ней тем, что о вас думаю.

– Какого х*я?

– Что?

Глаза Тони округляются ещё больше, хотя казалось – куда уж? – смотрит на меня с таким страхом, что мне даже не по себе становится. Неужели я настолько страшный?

– Я спросил… зачем ты с ней делилась тем, что думаешь?

– Потому что она моя подруга.

О, за ту искренность, что проступает в чертах её лица, можно всё простить. И я бы, возможно, это сделал, не будь собой.

Она подруга Лены… Чёрт, кто ей вложил в голову эти мысли? Такие, как она, не становятся подругами женщин вроде моей жены. Даже хочется пожалеть дурёху, сказать ей, что она жестоко ошибается. Хотя теперь мне становится хотя бы примерно ясно, что ей двигало.

– Тоня, запомни, пожалуйста, на будущее. Какой бы подругой она тебе ни была, лезть к Лене и рассказывать о том, какой, по твоему мнению, её муж гондон, не стоит. Это плохо кончится. И совсем не для Лены и её гондона.

Она смотрит с опаской.

Да, б*я! Зачем так округлять глаза, зачем дышать вот так, будто она жертва на охоте, которую загнали в ловушку? Зачем я вообще её усадил в свою тачку и сейчас наслаждаюсь всем тем, что вижу перед собой?

– Я вас поняла, Кирилл Дмитриевич, – наконец выдыхает едва слышно. – Мне можно идти?

Эта покорность сводит с ума. Так и вижу, как раскладываю её на столе или на кровати. Как делает всё, что захочу. Как трахаю глубоко, жёстко, пока она кричать не начинает.